Как это часто случается, командировка получилась внезапной. Вызвали к начальнику Охранного отделения, зачитали приказ, вручили заграничный паспорт и разрешение на выезд. А ещё Матвей получил командировочные – в рублях и франках, билет на поезд. Отправление утром с Варшавского вокзала экспрессом. Так что времени собраться – вечер и ночь. Матвей мысленно поблагодарил отца за то, что заставил учить французский. К языкам Матвей способности не проявлял. Кому-то языки давались легко, даже по два-три учили. Матвея больше техника интересовала, точная механика.
Да сколько нового появилось – аэропланы, дирижабли, телефон, синематограф. И всё хотелось изучить, понять – как работает, на каких принципах. И в артиллерийское училище пошёл с удовольствием. Поговорку не зря придумали армейские острословы. «Умный в артиллерии, храбрый в кавалерии, пьяница на флоте, а дурак в пехоте».
Дежурный саквояж для выездов всегда наготове – запасное бельё, бритва, пачка галет. Положил ещё в саквояж небольшой русско-французский словарь. Отца предупредил, что на неделю уезжает в Париж, а вот Елену не успел. Утром заехал на службу, забрал под роспись в журнале в секретной части небольшой, но увесистый пакет, завёрнутый в плотную крафт-бумагу и обклеенный узкими бумажными полосками с печатями. Вскрыть пакет, не нарушив эти полоски-контрольки невозможно. Пакет удалось уложить в саквояж и теперь он не привлекал внимание. На служебной пролётке на Варшавский вокзал, что на Обводном канале.
На перроне уже народ у вагонов. Дамы наряжены, господа в костюмах, шляпах. Матвей был в гражданской одежде. Было бы нелепо ехать в чужое государство в жандармской форме. Только привлекать к себе ненужное внимание.
Вагон ещё полупустой, Матвей расположился в купе, снял пальто.
Вот чем неудобен револьвер, так это тем, что барабан выступает, и куда бы его ни определил – за поясной ремень или в карман пиджака, опытный глаз сразу определит наличие оружия. Посетовал на себя. Мог бы в «оружейке» взять на время небольшой пистолет, плоский, вроде «браунинга».
Купе на двоих, с мягкими спальными местами. За несколько минут до отхода в купе сел второй пассажир – солидного вида господин. Усы набриолинены, пальто из английского твида, трость с позолоченным навершием. Чтобы окружающие сразу видели – состоятельный человек. То ли купец I гильдии, то ли промышленник удачливый, определил для себя Матвей. Пассажир поздоровался, сел, развернул газету «Петербургские ведомости» и молча читал, пока проводник не начал разносить чай. Чай на железной дороге традиционно в мельхиоровых подстаканниках, хорошего качества. К чаю на выбор печенье, конфеты.
На обед пошёл в вагон-ресторан. Пришлось брать с собой саквояж. Пакет с документами в купе с неизвестным попутчиком не оставишь. Отобедал солянкой, котлетой по-киевски, не спеша выпил стакан чая.
А вернулся, господин окинул его неприязненным взглядом.
– Вот уж не думал, что меня могут принять за вора.
Шпилька в адрес Матвея из-за саквояжа.
– Простите великодушно, в саквояже важные документы, и оставить их на человека незнакомого не положено по инструкции.
– Служивый? – догадался господин.
– Точно так-с!
– Ох уж эти военные секреты!
Но всё же обижаться перестал.
За двое суток добрались до Варшавы, там пересадку в поезд с узкой европейской колеёй. Границу Польши с Германией пересёк легко. Пограничник мельком глянул в паспорт и вернул. Так же и на границе с Францией. А вот уже в самом городе знание языка пригодилось. По крайней мере, с извозчиком объясниться удалось. В Парижском бюро его уже ждали, получили несколько дней назад телеграмму о прибытии курьера. Видимо, документы важные, раз пересылку не доверили обычной почте. Да и нижнего чина с ними не пошлёшь, знание языка потребно и уровень образования.
Встретили радушно, выдали расписку в получении. Выставили угощение – чай и круассаны. Матвей про них слышал, но никогда не пробовал. Понравились. А потом попросили рассказать об обстановке. Во французских и прочих европейских газетах о ситуации в России писали скупо, а если и была статья, так в чёрном ключе. Де плохо в монархии, бунты и убийства, дела с империей лучше не вести. Разговор получился обстоятельным.
Всё, что знал о партиях, боевых организациях, общей ситуации – рассказал. Сотрудники бюро бывали в России только в отпусках, да читали о ситуации в присылаемых документах – скупо, сухо, казённым языком. И послушать сотрудника, работающего «на земле», было интересно.
И Матвей пользу от поездки получил. Кто-то из информаторов-эмигрантов сообщил, что в Лондоне готовится к открытию пятый съезд РСДРП, кстати – последний совместный для большевиков и меньшевиков. А ещё показали фото и справочные данные на революционеров, проживающих в Европе. Матвей тогда увидел впервые в числе других Ульянова Владимира, внешне неприметного. В числе особых примет – небольшой рост, картавость, намечающаяся лысина. Знал бы тогда, что перед ним данные на главного возмутителя, обратил пристальное внимание. Впрочем, им ещё доведётся встретиться лично.
Несколько дней, пока готовились документы к отправке в Россию, которые должен был забрать Матвей, выдались свободными. Матвей на трамвае по городу поездил, пешком побродил. Попробовал жареных каштанов, что продавались на улице, а в кафе – устриц. Ни то, ни другое не понравилось, не для русского вкуса. У каждой нации свои вкусовые предпочтения и, пожалуй, германцы нам ближе. Уж баварские колбаски с тушёной капустой предпочтительнее жареных лягушачьих лапок.
Но в Париже было что посмотреть. По совету отца целый день провёл в Лувре, и был потрясён картинами да Винчи, Рафаэля, Тициана. На второй день осмотрел вблизи Эйфелеву башню, этот символ Парижа. С её высотой в 324 метра она была видна со всех уголков французской столицы. Прокатился на метро, которого в России не было. А в Париже к 1907 году метро имело 4 линии. И метро Матвею не понравилось. Темновато, шумно, одно достоинство – быстро.
Вечером даже успел сходить в кабаре «Мулен Руж». Кухня хорошая, но дорого, а когда начались танцы – так сплошное непотребство. Женщины задирают юбки, поднимают ноги высоко, что не позволяют себе даже питерские проститутки.
Впечатлений набрал ярких и много, но не все положительные. И уж в России видеть многое Матвей не хотел.
К тому же и недостатки в работе Парижского бюро видел. Перво-наперво работа с информаторами предполагает скрытность. А какие тайны можно сохранить, если бюро расположено на первом этаже Российского посольства на Рю де Гренель, 79? В Париже французских спецслужб хватает и иностранные работают. Стоит им установить наблюдение, как за полгода можно выявить всех информаторов. Кроме того, за революционерами в эмиграции наняли наблюдать французов – Барлэ, Росси, Бинта, Рионе. Деньги они любили, а службу исполняли спустя рукава.
Одно время Парижским бюро руководил П. И. Рачковский, ученик П. Г. Судейкина, бывшего начальника Третьего отделения, убитого революционерами на конспиративной квартире. Рачковский весь был в учителя – хитрый, умный, честолюбивый, жестокий и без принципов. Работа в бюро его привлекала солидным финансированием, причём практически бесконтрольным. Его сменил в 1905 году Гартинг Аркадий Михайлович. В свою очередь протеже и ученик Рачковского. Тоже служебным рвением не отличался. И только в ноябре 1909 года Гартинга сменил статский советник А. А. Красильников. Вот кто наладил работу. Оперативной работой при нём занимался подполковник В. Э. Эрхардт, слежкой за революционерами занималась частная «Розыскная контора Биттара-Монена», вполне профессиональная. И только тогда III отделение жандармерии стало получать полные и достоверные данные о перемещениях и контактах видных деятелей революционного движения.
Матвей получил с утра пакет с документами, довольно небольшого объёма. Назад волен был добираться поездом или морем, на пароходе. И решил морем. Весна, лёд уже растаял, Балтика должна быть спокойной. Штормит осенью и зимой, вода тогда свинцово-серая.
