Местность казалась своеобразной и романтической; мы обходили обширные котловины, уступами углублявшиеся вниз и обросшие амфитеатром зелени всех оттенков, там и сям пестревшей множеством цветов, то пурпуровых и оранжевых, то белоснежными колокольчиками мангового дерева, то желтоватыми шелковистыми кистями бомбакса. Идя по краю такой котловины и заглядывая в нее из-под нависшей над нами тяжелой тропической листвы, мы видели уходящую вниз массу широколиственных шатров, непрерывно наполнявших все пространство своими атласными вершинами, которые наподобие громадных зеленых подушек слоились одна на другую. По временам стаи обезьян прыгали по ветвям над нашими головами, изумительными скачками переправляясь с одного гигантского дерева на другое; иные, цепляясь длинными хвостами за гибкие ветки, ловко раскачивались и с размаху перелетали через лужайки на противоположные деревья. Усевшись там, они на минуту останавливались, чтобы еще поглазеть на наш караван, и затем бесследно исчезали в густой листве. Ибисы перекликались со своими самками, вероятно, приглашая их также полюбоваться на чужеземцев; а птицы турако объяснялись между собой какими-то низкими гортанными звуками, точно египетские феллахи; цапли, серые и зеленые попугаи, а иногда и грифы с белыми ошейниками мелькали в зелени, парили над лесом или дремали, сидя на выдающихся ветвях. В воздухе стоял запах мускуса, аромат лилий и других цветов, смешанный с острым запахом, оставляемым кабанами. По тропинкам лежали кучи слоновьего навоза, помет лесных антилоп, обезьян и едкого испражнения хорьков. Почти постоянно в стороне слышался шум быстрого ручья или водопада. Солнце пронизывало листву и струилось косыми серебристыми лучами на густой подлесок, на частые заросли фринии, амомы, аройника; влажные листья блестели, а капли росы сверкали и переливались радужными искрами.
На другой день мы шли все такими же местами под тенью вечных лесов, а 2 ноября утром вышли на расчистки Андэки, где ожидали нас обещанные рощи райских бананов. Плоды были не особенно крупны, но зато совершенно созрели, и не прошло часу, как деревянные решетки были готовы и уже лежали над кострами, отягченные кучами очищенных ломтиков. Было объявлено, что первое и второе числа этого месяца назначаются для заготовки такого количества провианта, какое под силу нести каждому из людей.
Мы были теперь под 1°16, 5 северной широты. Ставка Килонга-Лонги находилась под 1°6 , а форт Бодо под 1°20 северной широты, так что мы нисколько не уклонились от пути.
2 ноября разведчики, осматривая различные тропинки, ведущие к востоку, повстречали двух женщин, и одна из них сказала им, что знает большое селение на север отсюда, где можно достать пищи. Другая же говорила, что за четыре дня ходу на востоко-северо-восток столько еды, что по сравнению с тем местом Андэки ничего не стоит.
В этот же день выступили из Андэки и, перевалив через широкую гряду холмов, пришли на обширную заброшенную расчистку. Видно было, что прошел уже год с тех пор, как жители бежали отсюда и жилища их были уничтожены огнем, потому что плантации бананов успели одичать и заглохнуть под напором сорных трав и чужеядных растений. По всему этому топтались и валялись в течение нескольких месяцев слоны и превратили банановую рощу в беспорядочную окрошку, через которую вылезали из земли уже другие растения, как, например, фриния, успевшая подняться на две сажени; а из пней от срубленных деревьев тоже выросли отростки, и вершинки их образовали сплошную массу густейшей зелени. Через эту чащу нам пришлось ножами и топорами прорубать себе путь. Туземные женщины скоро совсем потеряли дорогу, сбитые с толку непроглядными кустами. Атмосфера была знойная и влажная, как в парнике, и мы, обливаясь потом, пробивались вперед в этом зеленом океане, пока через десять часов такой работы не дошли до журчащего ручейка, где совсем измученные принуждены были остановиться, хотя прошли всего 8 км.
Утром 4 ноября пустились дальше и снова принялись рубить, резать, протискиваться, проползать, перетаскивать, перелезать через бревна, осторожно пробираться мимо зияющих ям, наполненных гниющими остатками, сгибаться в три погибели, чтобы пролезть под упавшим деревом, держащимся на своих ветвях, или сквозь туннель в кустарнике. За мною шла колонна голодных людей, поворачивая то вправо, то влево, останавливаясь только затем, чтобы наточить топоры о кремнистые камушки ручьев и глотнуть студеной воды, а там опять в путь, скорее, скорее… "Руби живее, ребята! Отрезывай лиану. Эти кусты с дороги прочь. Что, нет тропинки дальше? Ну, так вон там, налево, звериный перелаз, тут и прорубай. Хорошенько его топором, секирой, ножом продери! Вот так. Не помирать же, в самом деле, в этой чортовой трущобе". И так мы шестнадцать часов пробивались целиком по этим дебрям, покуда не вышли, наконец, снова под высокие шатры первобытного леса.
Я вышел из этой переделки в таком жалком виде, что всякий оборванный ирландец по сравнению со мною показался бы прилично одетым джентльменом: моя рубашка и панталоны изодрались в мелкие полоски, и со всех сторон из них висели пряди растрепанных ниток и вырванные клочья. Люди смеялись и говорили, что мы, ни дать ни взять, как крысы, протащенные через зубчатую западню. Это сравнение было необыкновенно удачно, но некогда было болтать, и потому, наскоро съев по паре печеных бананов, мы пошли дальше и к трем часам пополудни были всего за полчаса ходу от реки Ихури.
На другой день выступили до свету и направились по тропинке, протоптанной слонами параллельно течению Ихури, которая в это время по всей длине своей представляла ряд бушующих каскадов, от которых стон стоял в лесу. Пришлось перейти вброд через несколько глубоких притоков, но мы за этим не останавливались и продолжали итти довольно скоро, благодаря широким слоновым тропам, так что к обычному часу остановки сделали в тот день 15 км,
На этих днях умерли тринадцать занзибарцев из несчастного ямбуйского гарнизона, один солдат Эмина-паши и уж не знаю сколько мади и маньемов
Вечером 6 ноября, после перехода в 13 км, со всей остротой стал вопрос о том, что необходимо как можно скорее достать продовольствие, иначе мы рисковали поморить слишком много народу. Голодовка всегда тяжело отзывается на людях, но когда с пустыми желудками приходится нести тяжелую поклажу да еще совершать длинные переходы, то малейшее промедление в доставке съестных припасов порождает болезни и угрожает серьезною убылью в людях. Отряд, пришедший с Ньянцы, был запаслив и осторожен, там люди исподволь старались экономить свои порции, доставая в лесу кое-какое подспорье из грибов и ягод, но хилые люди арьергарда, расстроенные ядом маниока, а также мади и маньемы не обращали никакого внимания на наши советы, и даже собственный опыт не пронимал их.
