Она закончила бравурным крещендо, с грохотом опустила крышку пианино и поднялась со стула. Однако Руарк, схватив Энджелин за руку, не дал ей уйти.
— А какой смысл иметь деньги, если их не тратить? Если ты трясешься над каждым долларом, хотя у тебя их миллионы, значит, ты беднее самого бедного нищего, у которого нет ни гроша! Деньги могут купить все…
Энджелин молча стояла и слушала. Лишь на мгновение она обратила на Руарка холодный взгляд и иронически спросила:
— Неужели?
Затем красноречиво взглянула на его руку, и Руарку нехотя пришлось ее отпустить.
Она тут же направилась в свою комнату. Руарк, бросив окурок в камин, поспешил за ней.
— Энджел, пожалуйста, не убегай хоть на этот раз!..
Схватив Энджелин за талию, он силой повернул ее к себе и неожиданно дотронулся рукой до жемчужных сережек, блестевших у нее в ушах.
— Когда я дарил тебе эти серьги, я даже не предполагал, какую роковую роль они сыграют в нашей жизни!.. Ты знаешь, что именно благодаря им я узнал, что ты в Виргинии?
— Мне бы хотелось как можно скорее забыть тот день, Руарк…
Как будто не желая стоять к нему слишком близко, Энджелин отошла к окну.
— А мне бы хотелось забыть тот день, когда я вернулся в наш номер в парижском отеле и обнаружил твою записку: «Спасибо за все… Я устала вести такую жизнь».
Он снова схватил ее за плечи и повернул к себе лицом.
— Черт побери, Энджел, неужели я не заслужил хотя бы нормального объяснения?
Она с вызовом посмотрела ему в глаза:
— Я уже устала объяснять! Кроме того, мне не хотелось причинять тебе излишнюю боль…
— Неужели ты полагала, что такая сумбурная, ничего не объясняющая записка может облегчить мое состояние?
Энджелин тоже начала терять терпение.
— А что, по-твоему, я должна была написать? Что я ухожу к другому? Такое объяснение тебя бы устроило?
— Как сказать… Тогда мне пришло в голову именно это.
Она удивленно округлила глаза, услышав столь неожиданное заявление.
— Так ты всерьез полагал, что я ушла от тебя к другому?
— Такая причина представлялась мне вполне вероятной — в ряду многих прочих.
Он отпустил ее и отошел к камину.
— Да в голову лезли десятки возможных причин! Все, кроме истинной…
— Впрочем, чего я удивляюсь? В самом деле, что еще ты мог подумать? Ты ведь всегда считал меня шлюхой, способной в любой момент сбежать, прельстившись более тучными пастбищами!..
Он в гневе обернулся к ней:
— Это неправда! Ну сколько раз можно извиняться за слова, сказанные однажды сгоряча?
Энджелин печально покачала головой:
— Руарк, в нашем споре бесконечно повторяются одни и те же аргументы, но мы не в силах изменить прошлое…
Внезапно, пораженный какой-то догадкой, Руарк пристально посмотрел на Энджелин и скороговоркой пробормотал:
— Господи, как же мне это раньше не пришло в голову?..
Глубоко вздохнув, как будто на что-то решившись, он, наконец, задал вопрос, который, вероятно, его мучил:
— Тебя в Виргинии кто-то ждет?
— Нет.
— Но тогда зачем?..
Руарк не договорил. Вид у него был крайне обескураженный.
— Тогда зачем возвращаться туда, если все, кто тебя искренне любит, находятся здесь?..
— Как бы я сама хотела ответить на твой вопрос!.. Не знаю, что это — гордость, боль, гнев… А возможно, сочетание всех этих трех причин. Но каковы бы они ни были, Руарк, мы слишком глубоко ранили друг друга. Эту боль нельзя забыть! Словом, мосты сожжены, и возврата к прошлому быть не может…
На глазах Энджелин показались слезы. Руарк обхватил ладонями ее лицо.
— Ты помнишь, что я сказал, когда мы заключали пари? Я и теперь не отказываюсь от своих слов. Если даже завтра на скачках победит твой жеребец, я не смогу отказаться ни от тебя, Энджел, ни от Томми…
С этими словами он заключил ее в объятия и привлек к себе. Им двигала не любовная страсть, а потребность с нежностью прикоснуться к любимой женщине.
И в Энджелин это объятие не пробудило любовного пыла, а лишь радость от того, что ее обнимает любимый человек. Возможно, уже завтра все будет по-другому, а пока здесь и сейчас двое любящих людей наслаждались близостью…
Руарк слегка наклонил голову, и их губы слились в нежном поцелуе.
— Спокойной ночи, Руарк, — прошептала Энджелин.
— Спокойной ночи, Энджел, — так же тихо ответил Руарк, отпуская ее.
Он остался стоять у подножия лестницы, а она начала подниматься к себе. Лишь шелест ее шелкового платья нарушал тишину. На верхней ступеньке Энджелин остановилась и глянула вниз. На какое-то короткое мгновение их взгляды встретились.
Каждый их жест, каждое движение души было полно самой настоящей, искренней любви — и все же пресловутая гордость мешала Руарку и Энджелин произнести это волшебное слово!
Глава 28
День скачек с самого утра выдался теплым и солнечным, и к полудню, когда на ранний ленч приехали Роберт и Селеста, прозрачное голубое небо без единого облачка обещало, что и остаток дня будет таким же жарким.
В свое время Энджелин подарила Селесте несколько изысканных нарядов из того обширного гардероба, что Руарк привез для нее из Парижа. Сегодня на Селесте было прелестное бледно-зеленое фуляровое платье, выгодно оттенявшее ее изумрудные глаза, а на голове красовалась элегантная зеленая шляпка, лишь слегка прикрывавшая густые золотистые локоны. Из-под белого зонтика, который молодая женщина время от времени крутила в руках, пытаясь защититься от солнца, выглядывало ее милое лицо, на котором выделялись горевшие от возбуждения глаза.
Энджелин ради праздника выбрала длинное белое ажурное платье, которое полагалось носить поверх светло-желтого шелкового чехла. Мягко ниспадающие складки юбки, выполненные в стиле «принцесса», сходились на спине у талии и увенчивались желтой шелковой лентой. В отличие от многих женщин Энджелин не нуждалась в накладных локонах и искусственных шиньонах — ее густые темные кудри и так выглядели роскошно. Красивая прическа Энджелин, украшенная желтым кружевом, заканчивалась крошечной белой шляпкой-»таблеткой», которая, будучи слегка сдвинута на лоб, придавала молодой женщине элегантный и вместе с тем задорный вид.
Когда Энджелин вышла из дому, ожидавшие ее Сара и Селеста уже сидели в карете, а Роберт стоял рядом, готовый открыть перед сестрой дверцу.
В этот момент на подъездной аллее показался еще один экипаж. Энджелин устремила на него свой взор, предварительно прикрывшись зонтиком, ибо солнце слепило немилосердно. Какова же была ее радость, когда из экипажа на ходу выпрыгнул высокий красивый молодой человек в сером цилиндре, сюртуке и светлых полосатых брюках, которого она, разумеется, тут же узнала.
