Читаем без скачивания В плену Левиафана - Виктория Платова

Но сначала — согреть.

Объятия Алекса стали еще крепче, когда он в последний раз так судорожно и отчаянно обнимал сестру?

Никогда.

Кьяра была слишком надменна, а Алекс — слишком труслив для подобных проявлений братско-сестринской любви. В детстве между ними существовала прослойка из мертвых животных, птиц и насекомых. Затем их сменили живые приятели Кьяры. А потом Кьяра уехала и отдалилась от Алекса окончательно, тонкая прослойка превратилась в слой, во множество слоев: большой город, работа, которой не каждый рискнет заняться, путешествия, которые не каждый рискнет предпринять. О мужчинах Кьяры Алекс старается не думать: ни о том, сколько их было, ни о степени их близости с сестрой. Множество слоев отделяют продавца рубашек от репортера криминальной хроники. Самый нижний, тонко раскатанный — городишко К. Алекс застрял именно там, Кьяре же удалось вырваться, и ей досталась роль вишенки на торте.

Вишенка выглядит чертовски соблазнительно.

Иногда Кьяра ерошила брату волосы, но чаще — щелкала по носу. Вот и все, что помнит Алекс из тактильных ощущений. Почти все, если вынести за скобки рассеянные поцелуи, которые знаменуют их встречи в Вероне. Чувства в них не больше, чем в тех — детских — щелчках, смысла — тоже. Брат и сестра, вопреки стенаниям мамы, вопреки электронным письмам, которыми изредка обмениваются, никогда не пытались сблизиться друг с другом по-настоящему. И у каждого были на то свои причины. Надменность и трусость — это то, что лежит на поверхности. Они слишком разные. Вернее, только Кьяра умеет быть разной. А Алекс всегда один и тот же — унылый закомплексованный провинциал.

Теперь все должно измениться.

— Я с тобой. Все хорошо, сестренка. Все хорошо.

На мгновение Алекс и сам поверил в то, что говорит. Его сестра нуждалась в помощи, и помощь пришла — что может быть лучше? Он почти похоронил ее, а она оказалась жива, — что может быть лучше? Конечно, лучше бы вообще не случилось этой ночи в «Левиафане», но изменить существующее положение вещей Алекс не в силах. Но в силах защитить сестру — здесь и сейчас. Здесь и сейчас Алекс кажется себе мощным деревом, под сенью которого Кьяра наконец-то найдет отдохновение.

— Ничего не бойся, — прошептал он. — Я люблю тебя.

Снова этот проклятый смех! Кьяра смеется, она никак не может остановиться, округлых «ха-ха-ха» слишком много, они высыпаются из невидимого во тьме рта со скоростью лесных клопов-солдатиков. Или каких-нибудь других, гораздо менее дружелюбных насекомых. Кьяра вызвала их к жизни с одной целью — разрушить дерево-Алекса, забраться в складки его коры и превратить в труху. Зачем? Зачем она делает это?

Кьяра не просто напугана, она пребывает в шоке, другого объяснения у сбитого с толку брата нет. Нужно постараться вывести ее из этого состояния любыми средствами! Так решил про себя Алекс и отвесил Кьяре пощечину. Никогда прежде он не проделывал таких экстремальных вещей, да еще с женщинами, — оттого пощечина вышла неловкой, смазанной. Но необходимый эффект произвела: Кьяра перестала смеяться. И лишь насекомые никуда не делись, Алекс явственно слышит легкое шуршание, не имеющее ничего общего с простоватым уб-уу-мм по ту сторону стекла. Ни один звук извне больше не сотрясает сторожку, снегопад (если это был снегопад) закончился. Алекс мог бы повернуть голову к окну, чтобы убедиться в этом, но он боится выпустить из поля зрения лицо Кьяры. Оно по-прежнему бледно и лишено подробностей, того и гляди, растает окончательно.

— Возьми себя в руки, — Алекс едва ворочает языком от стыда за содеянное. — Ты должна мне помочь. Вместе мы справимся, обещаю! И… прости меня.

Ответа не последовало.

Слышит ли она обращенные к ней слова, чувствует ли объятия?

— Кьяра? Ответь мне. Не молчи, скажи хоть что-нибудь, пожалуйста…

Руки ее не стали теплее, хотя все это время Алекс не выпускал их, стараясь согреть. От лица тоже веет холодом, оно кажется вытесанным из льда; так и есть — под пальцами Алекса (он успел прикоснуться ко лбу) ледяная пустыня.

Он чувствует только холод, и больше ничего.

Здесь холодно, да. Но не настолько, чтобы жизнь из человека ушла окончательно. Тем более — из Кьяры. Он ведь знает свою сестру: Кьяра будет бороться до последнего. Тибет, джунгли, сельва; все рискованные экспедиции, которые она когда-либо предпринимала, чему-то же научили ее?

Алекс полез было за зажигалкой, но через секунду вспомнил: зажигалка лежит в кармане полушубка, а полушубок наброшен на плечи Кьяры. До сих пор она оставалась безучастной ко всем его телодвижениям, но теперь все странным образом изменилось. Стоило только Алексу приблизить пальцы к карману, как сестра перехватила его за запястье. Реакция Кьяры была такой стремительной, а хватка такой железной, что он вздрогнул от неожиданности:

— Что происходит, Кьяра?

— Ничего.

— Я просто хотел достать кое-что. Зажигалку…

— Не нужно.

— Почему? Немного света нам не помешает. Я хотел бы осмотреться, что в этом предосудительного?

«Осмотреться» — всего лишь одна из причин и далеко не самая важная. Больше всего Алексу хочется заглянуть Кьяре в лицо. Убедиться, что девушка, которую он крепко прижимал к себе последние пять минут, — его сестра.

Но… разве может быть иначе?

Никаких других женщин здесь нет, вещи, оставленные в «Левиафане», принадлежали Кьяре, и если бы это был кто-то другой… Откуда ему знать, что у парня по имени Алекс есть сестра?

— Не нужно, — снова повторила Кьяра.

— Ты чего-то боишься?

— Тебе бы тоже стоило бояться. Раз уж ты оказался здесь.

— Возможно. Но прежде хотелось бы выяснить, чего именно.

— Не знаю. Чего угодно.

В голосе Кьяры Алексу послышалась скрытая угроза, и он поспешил сменить тему.

— Ты… давно здесь?

— Если я скажу «вечность», тебя это успокоит?

— Звучит слишком неопределенно.

— Другого ответа у меня нет. А ты… как ты здесь оказался?

— Получил радиограмму от Лео. Это ведь его метеостанция? Где-то здесь должен быть радиопередатчик…

Столь простая мысль пришла Алексу только сейчас, и он несказанно обрадовался ей. В «Левиафане» рации не нашлось, а сигнал между тем был отправлен. Следовательно, IN3YA (именно эти позывные были у Лео) выходил на связь отсюда. Вполне логично, учитывая, что Лео проводит на метеостанции довольно много времени. Конечно, Алексу не удалось обшарить «Левиафан» снизу доверху, но и радиопередатчик — не зубочистка, в кармане его не унесешь.

И то, что Алекс — радиолюбитель, можно считать подарком судьбы. Если рация действительно находится здесь, если она исправна, то их спасение — дело времени, и времени недолгого. Спасатели прибудут сюда через час, максимум — через два. К тому же буран вроде бы закончился, так что они вполне могут вызвать вертолет… Вот черт! Спасатели уже были здесь. Или те, кого Алекс принял за спасателей. Он видел их спины, обтянутые форменными куртками цвета хаки, видел, как они входили в сторожку… Или все же лучше назвать ее метеостанцией? Не суть важно. Важно, какой именно промежуток времени Кьяра вкладывает в понятие «вечность». В этой самой вечности она вполне могла столкнуться с военными и…

Судя по тому, в каком состоянии она пребывает, ничего хорошего эта встреча ей не принесла. Нет, нет, он не станет мучить и без того измученную сестру ненужными расспросами. Если она захочет, сама расскажет ему о том, что посчитает нужным. А сейчас он должен сосредоточиться на передатчике.

— Я поищу рацию… Если ты не возражаешь, — осторожно сказал Алекс.

— Зря потратишь время.

— Странно слышать это от человека, который только что рассуждал о вечности.

Конечно, он не должен был так разговаривать с сестрой — напуганной, едва ли не сломленной, но удержаться Алекс не может. Где-то внутри зреет раздражение: Кьяра стала многословней (разве не об этом он страстно мечтал?), но в ее репликах гораздо меньше смысла, чем в прежних «да» и «нет». Она никак не отреагировала на замечание о метеостанции и пропустила мимо ушей известие о радиограмме, посланной Лео.

Как будто метеоролога, с которым ее связывало нечто большее, чем просто знакомство, не существует.

— И все-таки я его потрачу, время.

Алекс осторожно попытался освободиться от пальцев Кьяры, все еще сжимающих его запястье, — не тут-то было! Она еще сильнее вцепилась в брата, вот уже и его вторая рука оказалась в кольце, и захочешь — не вырвешься.

— Что происходит, сестренка?

— Ничего, — после секундного молчания медленно произнесла Кьяра.

— Ты как будто не хочешь отпускать меня.

— Ради твоего же блага, поверь.

— Не думаю, что сидеть в темноте, ничего не предпринимая, — благо.

Кьяра всего лишь женщина, никогда (насколько известно Алексу) не отягощавшая себя посещением фитнес-центров. Силовыми единоборствами она не занималась, армрестлингом — тоже. Откуда же взялась такая мощь в ее хрупких руках? Алекс словно прикован к сестре наручниками, холодная сталь обжигает.