в обход постов на перевалах вплоть до самой Андорры…
Твою же мать… Законы жанра! Все хорошее рано или поздно заканчивается. А что начинается?
— Тук! Ты хоть представляешь, что нас ждет?
— А хрен его знает, монсьор! — Шотландец на ходу дремал в седле, измотанный ненасытной Адорией. — Ну, как всегда, что ль… Подеремся, потом опять подеремся… Спасем кого-нибудь… или, наоборот, угробим. Может, в кабальеро меня произведете… Ну, что-то в этом роде…
— Ага… вот и я не знаю…
Проводник, невысокий коренастый баск по имени Педро, слышал нас, но молчал. Он спокойно трясся на своем муле и время от времени потягивал винцо из сушеной тыквы. Да и откуда ему знать… похоже, только Господь ведает о наших судьбах.
По приобретенной привычке быстро прочел «Отче наш» — вот как-то быстро эта привычка ко мне прилипла, что, впрочем, учитывая окружающий антураж, и неудивительно.
О чем это я? Ах да… Господь! Но, увы, у него не поинтересуешься…
ГЛАВА 17
— Сюда!.. Сюда!.. — Педро старался перекричать ураган, тащил своего мула за повод и махал рукой.
— Твою же мать… — Я практически на коленях; встать на ноги не позволяли шквальный ветер, дождь и градины размером не меньше голубиного яйца.
Потянул Родена в указанную сторону, уже практически ничего не видя. С началом урагана стало практически темно.
Роден всхрапывал, ржал, но шел, таща за собой еще одну лошадь, груженную провизий и снаряжением. Тука я совсем потерял из виду, но изредка доносимые ветром вопли и ругательства на скоттском языке позволяли надеяться, что он не отстал.
Черт… Все же шло отлично, отряд баронессы благополучно проводил нас почти до самой границы. Дальше мы стали взбираться узкими тропками на тайный перевал контрабандистов, который не контролировали франки.
Великолепный воздух, заснеженные вершины Ането и Монте-Пердидо, бурные речки, величественный водопад Гаварни в окружении одиннадцати более мелких. Все первобытное, нет даже малейших следов вмешательства человека. Все дикое и первозданное. Я такой красоты никогда не видел и по-настоящему наслаждался путешествием.
Наш проводник уверенно вел нас, находя тропинки, вполне проходимые для лошадей. Конечно, порой они шли по краям жутких пропастей, но это только добавляло экзотики и адреналина.
Все случилось внезапно; как только к исходу дня мы ступили в ущелье Тру-де-Тор, небо мгновенно потемнело и поднялся шквальный ветер, несший не только град и дождь, но и увесистые каменюки с щебнем вперемешку. Ущелье превратилось в гигантскую аэродинамическую трубу, в которой выл ветер, заглушая все остальные звуки.
— Сюда… — Из темноты вырос Педро и схватил повод. — Здесь есть пещера.
— Где? — заорал я, так как ничего, кроме беспорядочно навороченных глыб камней, не видел.
Так же внезапно, как появился проводник, передо мной открылась зияющая черная щель. Едва удалось туда протиснуть коней — и то пришлось поснимать поклажу, с ней они не пролезали. Затем выскочил наружу и потащился за шотландцем и остальными лошадьми. В буквальном смысле потащился, нормально идти уже не было ни сил, ни возможности.
— Тук, matj twoyu! Тук, долбаный скотт!.. — периодически орал я, ничего не различая вокруг. — Да что же это такое?
— Здесь… Здесь я… — Шотландец безуспешно старался поднять упавшую вьючную лошадь. — Кажись, зараза, ноги себе переломала…
— Бросай… — дернул его за руку.
— Нет… Как можно? Тут еда и доспех! — Шотландец вырвался и стал стаскивать вьюки с лошади.
— Дай сюда… — Перехватил пару сумок, вцепился в повод коня шотландца и потащил его в пещеру.
— А упряжь?!
— Бросай, дурак…
Чертова шотландская прижимистость. Тут конец света наступает, а он о седле заботится.
Ну и куда идти? Ничего же не видно…
Спас нас проводник, опять вынырнувший из темноты и указавший путь.
— Что это за напасть! — дрожа от холода, прикрикнул я на Педро, чиркающего кресалом, стараясь разжечь факел.
— Горы. Это горы… — невозмутимо буркнул баск и несколько раз махнул факелом, раздувая пламя. — Надо пройти дальше, там будет большой зал, где можно и заночевать.
— Ну так веди…
Еле протащили лошадей по длинному извилистому ходу и очутились в просторном подземном зале, отблескивающем стенами в неровном свете факелов.
— Эта пещера называется «Приют Роланда»: по легенде, он здесь ночевал… — объяснил Педро и принялся стаскивать складированный у стены хворост и относить его к сложенному из камней очагу посередине пещерного зала.
— Это тот самый Роланд? — переспросил у баска и осекся, увидев его непонимающее лицо.
А какой еще? М-да… сморозил. Вроде других знаменитых персонажей под этим именем не значится. И, кажется, его как раз где-то в этих местах и угробили, то ли сарацины, то ли сами баски… что-то там историки плели на эту тему. Да и хрен с ним. Тут на каждом шагу реальная история с творчеством писателей переплетается, сразу не разберешь, что правда, а что вымысел…
Расседлал Родена, обтер его и задал зерна. Затем снял мокрую одежду, развесил ее около костра на рогульках и завернулся в плащ.
Забрели мы вглубь горы на добрых полсотни метров, но даже и сюда периодически доносился рев урагана. Черт… Даже представить себе трудно, что сейчас на поверхности творится. Вот тебе и Пиренеи… курортные места.
Немного отогревшись и ожидая, пока подоспеет в котелке варево, мы с Туком прикинули, как распределить груз на оставшихся лошадей. Еще терпимо, потянут. Да и по пути запасы еды и зерна оскудеют однозначно, так что справятся. Но лошаденку все равно жалко.
Потом, налопавшись, лежа у костра и поглядывая на мерцавшие гранитные стены, раздумывал о превратностях судьбы и неожиданно сильно заскучал по Кармен.
Зачем я еду в Арагон? Вот же оно — счастье, в одном дневном переходе от этой пещеры. Не надо суетиться, не надо никому ничего доказывать.
