— Ты сумасшедший! Только сумасшедший будет делать это в грязи, на земле…
— Ну уж нет, леди, сегодня вы от меня не уйдете! Это утро принадлежит мне! Завтра вы получите волю поступать по собственному разумению. Но сегодня, мадам, вы пере-усердствовала, вертя передо мной хвостом, и я непременно возьму то, что пожелаю. Нет, не просто пожелаю, леди, — я потребую!
И Джейми снова поцеловал жену и прижал ее руки к земле — ладонь в ладонь. Несмотря на сопротивление, он сплел ее пальцы со своими и почувствовал, как она вырывается. Но не обратил на это внимания. Джейми не прерывал поцелуя, он пил этот божественный нектар и не мог напиться, и сам не заметил, как стал с ней нежен… Просто отпала необходимость в насилии. Джесси ответила на поцелуй. И тонкие пальчики жадно стиснули его руки.
Джейми приподнялся и высвободил одну руку. Он медленно развязал ленты сначала на платье, потом на корсете, не спуская с нее глаз. Джесси больше не сопротивлялась, она молча смотрела на него. И Джейми не выдержал. В крови мгновенно вскипел огонь желания, подогретый долге ми неделями одиночества, и бессонными ночами, и жгуче! ревностью при мысли о том, что Джесси может принадле-1 жать другому мужчине.
Он вскинул голову и громко застонал, как раненый эверь.1 А потом прижался лицом к теплым грудям и вспомнил об их сыне. Он поцеловал нежную плоть и ощутил, как встрепенулось ее тело. Он был готов к тому, что Джесси снова начнет сопротивляться, но вместо этого услышал долгий прерывистый вздох и выпустил ее руки. Джесси тут же обняла его — крепко-крепко. Джейми снова припал к ее груди так же жадно, как это делал Дэниел, и наслаждался волшебным вкусом и ароматом нежных сосков. Его чресла готовы были взорваться от неутоленной страсти. Он поднял подол ее платья и расстегнул свои панталоны. А Джесси молча следила за ним, и фиалково-синие глаза загадочно мерцали в изумрудном лесном полумраке. Трясущимися руками Джейми погладил ее бедра. Она смотрела на него все так же загадочно, не сопротивляясь, но и не поощряя.
Не в силах больше ждать, Джейми буквально вонзился в это дивное, тело, однако вовремя вспомнил, что совсем недавно Джесси стала матерью. Он попытался действовать осторожно… но так и не добился от нее ни звука, и снова застонал, дрожа всем телом, давая выход накопившемуся гневу и неистовой страсти. И вдруг почувствовал, как в ней разгорается ответный огонь. Этого было достаточно, чтобы позабыть обо всем, кроме любовного урагана, снесшего последние препоны и в вихре наслаждения поднявшего любовников на самый пик блаженства. Сосны, земля, небо — все смешалось в цветной калейдоскоп, где центром являлась она, Джесси…
Джейми закричал, и эхом ему вторили ее страстные, неистовые крики. Разрядка была подобна взрыву. Он судорожно выгнулся всем телом и рухнул без сил на землю, выплеснув наконец свою ярость и страсть в одном отчаянном рывке, И тут же им на смену пришел непривычный, унизительный стыд. Он только что изнасиловал свою жену прямо в лесу, на голой земле.
Джесси затихла, все еще лежа под ним, жадно глотая воздух и глядя куда-то в небо. Она и не подумала поправить платье и лежала так неподвижно, что Джейми испугался.
— Джесси!..
Она медленно обернулась, в прекрасных глазах блестели непролитые слезы. Джейми выругался, проклиная себя за грубость. Сам поправил ей юбки и вскочил, не смея дольше находиться рядом с Джесси.
— Будь ты проклята! — прошептал он дрожащим голосом. Поспешно отвернулся, чтобы не замечать этого невинного, ранившего душу взгляда, и застегнул штаны.
Ему хотелось объясниться с ней, сказать, что это она довела его до такой жестокости. Потому что ни один мужчина не сможет спокойно наблюдать за тем, как его жена кокетничает с другими, и не пойти на поводу у драконов ревности. Он хотел сказать ей так много! Он хотел объяснить, что готов покориться ей во всем, что любит ее сверх всякой меры. Но после того, что случилось, все слова покажутся ей лживыми и пустыми…
Джейми встал. Он не подал Джесси руки, полагая, что вряд ли она сейчас в состоянии подняться на ноги.
— Я оставлю тебе коня, — хрипло промолвил Камерон. — Как только «Госпожа Удача» будет готова к отплытию, ты получишь мое разрешение забрать с собой в Англию и Дэниела.
— Джейми… — начала было Джесси.
— Я не стану удерживать вас здесь силой, мадам, — отрезал он. Поколебался и добавил: — Желаю приятно провести день, миледи. И искренне сожалею о том, что был с вами так груб.
С этими словами он исчез, растворившись в лесной чаще.
Джесси еще долго лежала неподвижно на колючих иголках. Как во сне она вслушивалась в тихое журчание ручья и ощущала теплую ласку солнечных лучей у себя на щеке. Потрогала свое лицо и обнаружила, что оно влажное от слез. Все закончилось так нелепо!
В оцепенелом мозгу всплыла мысль о том, что Джейми отдает ей Дэниела. Ему так не терпится отделаться от нее, что он готов расстаться с сыном.
Джесси устало прикрыла глаза и заслонила их локтем. Нет, не может быть, он еще не окончательно охладел к ней как К женщине и не укрепился в смертельной, лютой ненависти. А ей — ей нужен только он, Джейми, которого она полюбила всем сердцем. Муки неразделенной любви оказались куда страшнее голода, они терзали ее сильнее, чем ужас перед нищетой. Никогда в жизни она не чувствовала такой жуткой душевной боли.
Она не должна уезжать. Она должна поговорить с ним, должна заставить его выслушать все до конца. И она скажет, что давно успела полюбить Виргинию, ее первозданные и загадочные лесные дебри, и чистую глубокую реку, несущую воды в Чесапикский залив, и даже устриц, которых сама ловила па мелководье. Джесси полюбила и этот нелепый палисад, и сам их образ жизни и ни за что не хочет возвращаться в Англию. И даже если Джейми не полюбит ее, он не сможет запретить ей остаться. Она никуда отсюда не уедет. Просто не уедет — и все!
Джесси кое-как поднялась на ноги. Каждое движение давалось с трудом. Нужно было привести в порядок платье и хоть немного пригладить волосы и вытрясти из них сухую хвою. Он оставил ей коня, а сам ушел пешком — неведомо куда.
Джесси подобрала юбки, уцепилась за конскую гриву и вскарабкалась на спину жеребцу. И медленно, шагом отправилась назад. Ока молода, полна сил и по дороге дала себе клятву, что вынесет любые невзгоды. Но ни за что не смирится с жестоким решением своего мужа — просто не сможет это сделать.
Наконец показалась лесная опушка, и перед ней открылся палисад, ярко освещенный весенним солнцем. Нет, это далеко не Лондон, не Оксфорд и даже не таверна «Перекресток». Однако то, что видела перед собой Джесси, было настоящим чудом хотя бы потому, что вообще существовало на земле. Ведь этот поселок возвели своими руками простые люди, возвели сами, на пустом месте и щедро полили своими потом и кровью каждую пядь отвоеванной у леса земли. Они украсили ее своим трудом и мечтами о будущем. Массивный палисад являлся воплощением их несгибаемой силы, и за ним виднелись часовня, и дом Камеронов, и мастерские, и кузница, и дома колонистов.
