ночь без перерывов. Кого ты выберешь — плачущую девушку из туалета с потеками от туши или раздражающего парня с акустической гитарой?
Беккет стонет.
— В любом случае, это чистая пытка, приятель.
Шейн откладывает телефон и обдумывает это. Затем он задает Колсону серию вопросов.
— Смогу ли я трахнуть девушку из туалета?
— Нет.
— Могу ли я заказывать песни?
— Нет.
— О чем она плачет?
— Рыдает слишком бессвязно, чтобы ты мог это понять.
— Могу ли я принимать наркотики?
— Нет.
— Алкоголь?
— Одно пиво.
Шейн пожимает плечами.
— Парень с акустической гитарой.
Уилл, отвечающий за пульт, натыкается на канал реалити-шоу, которым одержима Джиджи. Его глаза загораются.
— Йоу. “Вкусовые угодники". Мне нравится это шоу.
— Ты шутишь? — Говорит Колсон. — Это шоу — полное, блядь, безумие. Не выйдет ничего хорошего, если давать детям столько власти.
— Я, обычно, это и говорю, — вмешивается Беккет. — Это закончится только одним.
Шейн смотрит на них обоих.
— Пожалуйста, закончи эту мысль. Какое апокалиптическое будущее ты себе представляешь после реалити-шоу, позволяющего детям судить о блюдах?
Колсон смотрит на Беккета.
— Он этого не поймет.
Беккет кивает.
— Ладно. Мне нужно идти на занятия. — Я хлопаю Колсона по плечу, когда встаю, затем киваю другим парням. — Увидимся позже.
Мои занятия по изучению предпринимательства — единственные поздние в этом семестре. Сначала меня раздражало, что мне приходилось три дня в неделю добираться до кампуса на пятичасовые занятия, но последние несколько раз я встречался с Джиджи после их окончания, и теперь это стало обыденностью. Иногда мы устраиваем поздний ужин. Сегодня она сказала, что хочет принять горячую ванну и попариться. Она повредила плечо во время игры в субботу, и я думаю, это все еще беспокоит ее.
После лекции я еду в тренировочный центр и подхожу как раз в тот момент, когда выходит Остин Поуп. Парень сейчас приходит на дополнительные тренировки, потому что приближается Чемпионат мира среди юниоров.
— Привет, капитан, — здоровается он, но его голова опущена, и он звучит рассеянно.
— Привет. Как проходит тренировка? Готов к большой игре?
— Не очень. — В его тоне сквозит усталость.
Я хмурюсь.
— Что происходит, Поуп?
— Ничего. — Он продолжает отводить глаза. — Наверное, просто нервничаю.
Я понимаю это. Обычно Поуп перед играми тверд, как скала, но здесь ставки намного выше.
— Это страшно, — признаю я. — Знать, что весь мир наблюдает за тобой. Буквально весь мир.
Он на мгновение колеблется, затем говорит:
— Плюс это дополнительное давление.
Я хмурюсь еще сильнее.
— Что ты имеешь в виду?
— Просто все эти статьи о том, что я гей и что я первый открытый игрок-гей, принимающий участие в Чемпионате мира среди юниоров. И тому подобное. Просто заставляет меня чувствовать… Не знаю. Как будто это отнимает у меня талант, что-ли. Мое мастерство как игрока. Я слишком сосредотачиваюсь на своей ориентации, когда это не имеет никакого отношения к игре.
— Я уверен, что они не хотят навредить тебе. Бьюсь об заклад, они просто хотят, чтобы ты был примером для подражания для таких же детей, как ты, — указываю я. — Для парней, которые, возможно, все еще слишком боятся выходить в свет. Это не так уж плохо.
— Я понимаю. Но, как я уже сказал, просто больше давления. Как ты себя чувствовал перед своим Чемпионатом?
— Напуганным до смерти. И, чувак, поверь мне, я знаю, каково это, когда твой талант отходит на второй план. Я сыграл один из лучших матчей в своей жизни, и единственное, что люди помнят, это то, что я сломал челюсть какому-то парню в раздевалке.
— Да, — криво усмехается он.
Я хлопаю его по плечу.
— Ты справишься, Поуп. Постарайся не обращать внимания на весь этот шум.
— Спасибо, Райдер.
Он уходит, а я вхожу в вестибюль. Я замечаю ярко-красные цветы в вазонах возле главного стола, и когда охранник не смотрит, я небрежно срываю один из алых цветков и продолжаю идти. Затем я гуглю в своем телефоне, ухмыляясь про себя.
Десять минут спустя Джиджи входит в зону джакузи, одетая в слитный купальник, который никогда не перестает вызывать у меня желание к ней.
Я протягиваю цветок.
— Вот.
Она вздыхает.
— О боже. Я боюсь спрашивать, но… какой сегодня национальный день?
— Национальный день сладкой ваты. Мне показалось, что ты захочешь его отпраздновать.
Она издает этот мелодичный, женственный смех, и я притворяюсь, что он не производит на меня впечатления, хотя на самом деле все в ней так действует.
Мы устраиваемся на противоположных концах джакузи, и струи воды закручиваются вокруг нас в пенистый водоворот. Мы оба знаем, что произойдет, если мы сядем слишком близко друг к другу, и в кои-то веки ведем себя наилучшим образом.
— Я действительно думала, что к этому времени услышу что-нибудь от сборной США, — ворчит Джиджи. — Типа, зачем Дастину понадобилось обнадеживать меня в Мэне, говоря, что мне не о чем беспокоиться, если они не планировали связаться со мной в ближайшее время?
— Я знаю, это расстраивает, но тебе нужно набраться больше терпения, — советую я. — Я помню, прошла целая вечность, пока они собирали юниорскую сборную мира. — Я слизываю капельку влаги с верхней губы. — Я думаю, что более важный вопрос прямо сейчас — что мы будем делать с Колсоном? Я продолжаю размышлять о том, стоит ли нам рассказать ему о нас.
Черты ее лица напрягаются.
— Вы, ребята, действительно начинаете ладить, да?
— Да. Он мне нравится, — говорю я неохотно.
Она усмехается.
— Это было больно, не так ли?
— Очень. — Я делаю паузу. — Хотя, я не знаю. Может быть, нам пока не стоит ему ничего говорить. Последний месяц доказал, что дух товарищества — это то, что нужно команде. Я не могу все просрать.
— Значит, давай еще немного помолчим. — В ее голосе звучит облегчение.
Раздается звуковой сигнал таймера, и мы вытираемся полотенцем, надеваем шлепанцы и направляемся в сауну. После этого я возвращаюсь в коридор с самым освежающим чувством, нормальная температура мгновенно охлаждает мое лицо.
Лицо Джиджи все еще раскраснелось от пара. Она выглядит такой хорошенькой, серые глаза сверкают, а щеки порозовели, что я забываю, где мы находимся. Я
