наклоняюсь и целую ее.
Кончик ее языка касается моего, когда кто-то прочищает горло, и мы отпрыгиваем друг от друга.
Это тренер Дженсен.
Черт.
— Грэхем. Райдер, — осторожно приветствует он нас.
Она резко отстраняется от меня, совсем не осторожно.
— Тренер, — говорит она, кивая в знак приветствия. — Эмм. Мне нужно принять душ и переодеться. Хорошего вечера.
Затем она убегает.
Тренер наблюдает за ее убегающей фигурой, затем переводит взгляд обратно на меня. Я борюсь с желанием закрыть глаза, чтобы не видеть этого хмурого осуждения.
— Ты действительно хочешь в это ввязаться? — спрашивает он, проводя рукой по своей стрижке цвета соли с перцем. Линия роста волос у него выглядит так же, как на фотографиях в вестибюле двадцатилетней давности.
Когда я не отвечаю, он вздыхает.
— Эти гребаные парни всегда думают своими членами, — бормочет он себе под нос. — Могу я провести всего один сезон, где этого дерьма не будет?
— Это больше, чем... что бы вы там не подумали, — наконец говорю я.
Он выглядит неубежденным.
— Мы вместе. Тут, э-э, замешаны чувства.
Чертовы чувства. Как вообще до такого дошло? Я думал, что трахну ее несколько раз, и мы оба разойдемся кто куда. Теперь мысль о том, что я никогда больше не увижу ее улыбки, кажется мне такой, словно кто-то вырывает мое сердце из груди.
— Все, что я могу сказать, это действуй осторожно. Не делай ничего, что могло бы навредить команде.
— Я пытаюсь этого не допустить. Послушайте, вы знаете, у нас было тяжелое начало, но я делал все, что мог, чтобы это изменить. Мы с Колсоном пытались объединить всех.
— Я заметил, — признает Дженсен.
— Тогда вы знаете, что последнее, что я хочу сделать, это все испортить. — Я пожимаю плечами, немного беспомощно. — Я этого не планировал.
Он снова тяжело вздыхает.
— Послушай. Мальчик. Мне насрать на жизни других людей. Меня волнуют только несколько вещей. Моя жена, мои дочери, мои внуки. И мои парни. То, что они покидают Брайар — ничего не меняет. Они по-прежнему все мои, ты понимаешь? — Он кивает в ту сторону, куда ушла Джиджи. — Ее отец мне как сын, а это значит, что она мне как внучка. Что означает — не занимайся херней.
Я сглатываю.
— Я знаю, что тебе с юных лет приходилось нелегко, — хрипло говорит Дженсен. — И я знаю, что доставил тебе немало хлопот, когда ты впервые попал сюда. Но я заметил разницу в тебе, Райдер. Ты хорошо исполняешь свои обязанности в качестве капитана, и благодаря этому команда демонстрирует улучшение. Если ты будешь продолжать в том же духе, вы, ребята, пройдете весь путь до конца. — Он пожимает плечами. — Так что… Я просто хочу, чтобы ты подумал, готов ли ты рисковать этим.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
РАЙДЕР
Не называй меня так
Закон наконец-то добрался до меня.
Вернее, юрист. Я уклоняюсь от его звонков с сентября. Больше трех месяцев, а он все еще не понял намека. На самом деле, он только ускорил свою миссию “установи контакт с Райдером”. На этой неделе прислал несколько писем по электронной почте, оставил еще два голосовых сообщения, и я, наконец, понял, что если не пошлю все и не сорву пластырь, я буду бегать от этого парня до конца своей жизни.
Сегодня вечер среды, и я направляюсь в общежитие, чтобы повидаться с Джиджи. Мы договорились поужинать и сходить в кино. Заезжая на парковку, я остаюсь в джипе и перезваниваю Питеру Грину, не прослушав сообщение, которое он только что оставил.
— Питер Грин, — следует его отрывистое приветствие.
— Мистер Грин. Это Райдер.
— Наконец-то. — Его голос звучит немного раздраженно. — Я уже начал думать, что ты разыграл сцену с исчезновением и сменил имя.
Боже, прекрасная мечта.
— Извините, что не перезвонил вам раньше, но... — Я замолкаю, затем выбираю жесткую честность. — Я не хотел.
Это вызывает у меня печальный смешок.
— Послушай, поверь мне, я понимаю. Я действительно понимаю, малыш. Но независимо от того, как сильно ты хочешь избежать этого, это не меняет того факта, что твой отец может быть условно-досрочно освобожден.
— Да, объясните мне это еще раз, — бормочу я, пытаясь подавить свой гнев.
Но он слышит это в моем голосе.
— Я понимаю, — говорит Грин. — Я бы тоже был в бешенстве. Но не я был первоначальным обвинителем по этому делу, и не я заключал сделку о признании вины. Но она была заключена, и он имеет право на слушание, при условии, что он будет вести себя хорошо. И согласно сообщениям из исправительного учреждения, так оно и есть. У него есть работа. Он ходит в тюремную церковь.
— Тем лучше для него, — саркастически бормочу я. — Просто будьте сейчас честны со мной — есть шанс, что он выберется?
— Очень маленький. Так что, нет, я бы не стал слишком сильно беспокоиться по этому поводу. Но... твое устное заявление на слушании будет иметь большое значение для того, чтобы свести ничтожные шансы к нулю.
— Нет. — Мой тон решительный. Холодный.
— Райдер.
— Нет. Если вам нужно письменное заявление, я пришлю вам его. Но я не собираюсь делать это лично. Я не хочу его видеть — никогда. Понятно?
— И ты готов пойти на риск, что он может выйти на свободу?
— Мне насрать, выйдет он, нет и где он вообще, черт возьми, будет. Его для меня не существует. Вы поняли? Больше меня не спрашивайте, — предупреждаю я.
— Люк...
— Не называйте меня так.
Это не первый раз, когда мне приходится поправлять его. Мы с Грином познакомились, когда мне было тринадцать, когда различные апелляции отца проходили через суды. К счастью, дверь была эффективно захлопнута перед каждой из них. И я действительно не предвидел, что мы так скоро заговорим об условно-досрочном освобождении.
— Извини, Райдер. Я знаю, это сложно, но я призываю тебя передумать.
— Не заинтересован.
Затем я вешаю трубку.
Я перевожу дыхание. Блядь. Теперь я взвинчен. Как оголенный провод. Я не ожидал сегодня разговора с Грином, и собираю все свое самообладание, направляясь к Хартфорд Хаусу. Я говорю охраннику, что пришел к Джиджи, и он пропускает меня в вестибюль,
