плач ребёнка.
Вот это самое паршивое, что может быть. Дети не должны видеть и слышать подобного, тем более от родителей. Пора за такое вводить наказание или принудительное кодирование.
– Папа, не трогай маму! – резанул по ушам детский крик, сквозь рыдание.
– Заткнись! У шалавы своей спроси, кто твой папка! – снова шлепок, ребёнок перешёл на истошный крик, полный обиды и отчаяния.
– Что же ты творишь, ублюдок?! Не трогай ребёнка, мразь! Маша! Иди ко мне, зайка! Не бойся!
И вот тут-то меня накрыло с головой такой волной ярости, что аж дышать тяжело стало. Я буквально физически ощутил, как внутри что-то зашевелилось. Жнец пробудился! И он был очень голоден…
* * *
– Сейчас вам устрою! Куда?! Стой, шлюха! Открой!
– Не трогай нас! Уйди!
– Паа-а-па! Ну не-е-ена-а-адо!
Истошный крик ребёнка и его плачь, заставили забрало упасть окончательно. Всё, теперь меня уже не остановить. Мир вокруг сузился до меня, и той ничтожной твари, что посмела обидеть дитя с её матерью.
Я скользнул в незапертую дверь и уверенно двинулся на звук. Пройдя просторную комнату, повернул направо и увидел свою жертву. Во рту моментально пересохло.
Какое-то обиженное жизнью чмо в трениках с оттянутыми коленками, с торчащим из-под майки-алкоголички пузом, стояло вполоборота ко мне.
Правой рукой оно яростно долбилось в дверь, требуя впустить, а в левой удерживало топор. Чем бы это закончилось, не проходи я мимо, оставалось только гадать? Однако раз ночь требовала крови, она получит её, так или иначе.
– Открой, потаскуха, а то хуже будет! Слышишь?
– Идэ’Ин Хаа’Рд, Дых’Эндэ Ирты’Шеин, насекомое. Возрадуйся, ибо тебя услышали…
Кухонный воин от неожиданности вздрогнул и присел, начав медленно поворачивать голову на голос своей смерти. Судя по резко побледневшей харе, и намокающим рейтузам, алкот осознал, что жизнь внезапно подошла к концу.
– Боже! – воскликнул он охрипшим голосом, а я растерялся от подобного сравнения, – Молю, пощади! – бросив топор, сложил ладони вместе и упал на колени, задрав голову к верху, и зажмурив глаза. Фух, так это он не ко мне обращался? Слава Тьме.
– Молитвы тебя не спасут, – прошипел я, подходя к нему.
Шептавший что-то мужик снова открыл глаза и посмотрел на меня снизу вверх. И без того перекошенное лицо скрючило ещё сильнее, а из глаз, полных ужаса, градом потекли слёзы.
– Боже, молю сохрани. Я искуплю, я всё исправлю, – судорожно зашептал он, сильнее стиснув ладони и устремив взгляд в потолок.
– Боги оставили этот мир, человек. И ты оставишь…
– Не-е-ет! А-а-аа!
* * *
Мне стоило огромных усилий, чтобы сдержаться и не разорвать это ничтожество прямо там. Но нагонять ещё больше жути на и так перепуганных женщину с несчастным ребёнком, не хотелось.
Схватив обоссавшееся за горло, прервал его истошный вопль и выпрыгнул в распахнутое окно вместе с «добычей». Своя ноша не тянет. Вот и я не ощутил тяжести тела, начавшего опустошать кишечник.
Природа удивительна. Тысячелетия эволюции, высшая ступень развития, интеллект и прочее, но в случае смертельной опасности организм рефлекторно старается сделать себя наименее привлекательным с гастрономической стороны.
Но я его и не жрать собирался. От такой дряни, полагаю, даже вампиры бы отказались. Удалившись в лесополосу метров на сто, спрыгнул в попавшийся овраг, вымытый годами небольшим ручейком, где без лишних слов разорвал на куски этого домашнего узурпатора.
Приговор приведён в исполнение, Жнец может засыпать снова. Колени подкосились от внезапно накатившей усталости, но задерживаться в этом месте не стоило.
На дрожащих ногах пошёл вверх по течению, где должна была проходить трасса. Шлёпая по ручью с ледяной водой, осмотрелся и пришёл к заключению, что от одежды придётся избавиться до выхода к людям.
Эти «обноски» прекрасно впитывали кровь и пачкались, но не поглощали её и не отталкивали грязь. Одежда этого мира была мне противна своей непрактичной никчёмностью.
Ближе к трассе местность стала заболоченной. Так, прошёл я уже прилично, пора приводить себя в порядок и валить из этого «куста». Весенняя водичка оказалась очень бодрящей, но иного выбора не видел.
Раздевшись до трусов, ополоснулся, тщательно смыв кровь, и облачился в чистое. Вещи решил не бросать и забрать с собой. Замотав насквозь мокрые кроссовки в предусмотрительно прихваченный пакет, сложил всё в рюкзак и вышел на дорогу.
* * *
На попутках и перекладных добрался до Владивостока, где снял номер в скромной гостинице с небольшим балконом. С возвращением домой решил не торопиться и выждать день-два. Да и куда спешить? Мы же в отпуске.
До рассвета оставалась около часа, поэтому, вытряхнув из рюкзака на балконе вещи, чтобы те не протухли, принял горячий душ и завалился спать, плотно задёрнув шторы.
Да, ложиться натощак удовольствие ниже среднего, но кухня гостиницы ещё не работала, а доставку я бы тупо не дождался. Кстати, что касается горячего душа – пока это виделось единственным преимуществом данного мира.
Однако ничто не мешало повторить аналогичный успех и в Адэлеоне. В путаных мыслях о практически минувшей ночи и перспективах развития банного комплекса на Скалистых берегах, провалился в сон.
Спал крепко и без каких-либо тревог. И впервые за долгое время пробудился от ощущений, что желудок решил взять инициативу в свои руки и принялся обсасывать позвоночник.
Есть хотелось не особо, а вот жрать, просто зверски. День потихоньку клонился к вечеру. Охренеть поспал. Умывшись, буквально добежал до ближайшей харчевни, где предался чревоугодию.
Наевшись от пуза, прихватил с собой пару блюд и поспешил обратно в номер, попутно заглянув в аптеку за одним средством, чтобы сделать кровь непригодной для идентификации.
Хорошенько обработав одежду, тщательно выполоскал её и закинул вместе с кроссовками в сушилку, расположенную в подсобном помещении на моём этаже. Всё, с этим вопрос можно считать закрытым.
* * *
