Складывалось впечатление, будто городские власти не то столкнулись с небывалыми трудностями, неведомыми простым смертным, не то погрузились в тяжкие раздумья о тщете всего сущего, предоставив сущему вариться в собственном соку. Видать, кое-кому из начальства крепко надоело кресло. Или климат показался чересчур теплым. А что, за такие дела кое-кто запросто может ознакомиться с климатом побережья моря Сестер Лаптевых! Надо же, до чего довели город, экая мерзость…
Натужно завывая, прополз низко просевший на рессорах автобус с немытыми стеклами. Не рейсовый, не экскурсионный, не угловатый эксменовоз с арбузно-полосатой раскраской, а вообще непонятно какой. Следом – еще один. И еще несколько. Колонна. Кого везут, куда, зачем? Покрыто мраком, как стекла – грязью.
Ба, а везут-то эксменов! То-то они спрессованы внутри, как сосиски в банках! Тогда понятно… То есть по большому счету ничего не понятно с этой программой тотального перераспределения рабочей силы. Кто ее выдумал? Зачем она? Об успехах новых грандиозных строек вроде Байкало-Камчатской магистрали последнее время что-то ничего не слышно… Кого именно перераспределяют и с какой целью?
Додумать эту мысль Ольга не успела и не пожалела о том. Когда приходит время действовать, лишние мысли только мешают.
Огромный грузовик, неспешно пробиравшийся по Мясницкой навстречу автобусной колонне, вдруг круто развернулся поперек встречной полосы и преградил путь. Протяжный визг тормозов согнал с карнизов нахохлившихся голубей. Ольга видела, как водитель автобуса попытался вывернуть руль влево. Поздно! Удар! Скрежет. Хруст.
И сейчас же, заглушая вопли, очень знакомо забабахали хлопки телепортации, похожие на близкие разрывы невидимых петард. Ольга так и не поняла, откуда взялись силы спецназа – неужели из крытого кузова грузовика, принявшего на себя удар? Но откуда бы они ни взялись, их действия были уверенными и слаженными, словно в учебном бою.
Разом загрохотали автоматные очереди. В одно мгновение автобус стал похож на дуршлаг. Кажется, изнутри автобуса тоже стреляли в ответ, но Ольга не смогла бы поклясться в этом. Вопили – это точно. Недолго вопили. И сыпались стекла.
К тому моменту, когда был окончен расстрел первого автобуса, второй только-только успел затормозить. Сейчас же и в нем посыпались стекла, но уже простреленные изнутри или просто выбитые ударами прикладов. Из обеих раскрывшихся дверей горохом посыпались вооруженные эксмены.
Позднее Ольга корила себя за тугоумие – она только теперь поняла, что происходит! Но кто из коллег мог похвастаться, что видел настоящий, нешуточный бунт эксменов и принимал участие в его подавлении? Никто, потому что люди столько не служат, да и не живут. О последнем серьезном бунте человекоподобных нелюдей могли бы рассказать разве что прабабки, да и то вряд ли, поскольку в былые времена беспорядки практически никогда не выплескивались за пределы эксменских кварталов.
Так что Ольга корила себя зря. Нет привычки – нет и отработанных на данный случай рефлексов. На три, а может быть, и на все четыре секунды она замерла в растерянности, не понимая, что происходит вокруг, а главное, зачем. Тем, кто воспитан в спокойном, устойчивом мире, где следствие неизбежно вытекает из причины и подкрепляется соответствующей директивой, иногда свойственно задавать себе ненужные вопросы.
Зато осознав суть происходящего, она стала действовать молниеносно. Что с того, что отношения между эфбэшным спецназом и полицией не назовешь приязненными? Плевать. Ничто так не побуждает к совместным действиям, как общий враг. Люди сражались, и она стала сражаться.
Нырок в Вязкий мир. Первым делом – добыть оружие, а до той поры незачем понапрасну подставлять себя под пули. Цель – лишенная лобового стекла водительская кабина первого, уже расстрелянного автобуса. Попала! В салоне – бр-р!.. Месиво. Среди груды тел полно оружия, но лезть туда не надо – вот маленький скорострельный «Аспид», зацепившийся ремнем за колено мертвого водителя. То, что надо для уличного боя.
Слитный маневр спецназовок Ольга сумела оценить лишь постфактум. Практически одновременно они ушли в Вязкий мир, а когда вынырнули, то оказалось, что второй автобус охвачен ими полукольцом, а автоматы снова готовы к бою. Сменить рожок во время нырка – что может быть проще? Телепортация обеспечивает не только уход из зоны поражения и выбор новой позиции для стрельбы, но и непрерывность огня.
Кое-кто из успевших покинуть второй автобус пытался стрелять – наугад, веером. Но и те, кто уже покинул железную коробку, и те, кто еще оставался в ней, вопя, толкаясь и стараясь выбраться наружу хоть по головам, были обречены.
Телепортировав на крышу первого автобуса, Ольга успела срезать лишь одного эксмена – почти вся работа была сделана до того, как она вмешалась. Тогда она открыла огонь по третьему автобусу.
Из него тоже выскакивали, стреляя наобум, – и падали. Сменив позицию, Ольга била очередями по дверям, пытаясь закупорить их мертвыми телами, и едва не всадила очередь в спину спецназовке, нежданно появившейся прямо перед передней дверью. Взмах руки – что-то небольшое влетело в автобус поверх голов тех, кто, обезумев, дрался в проходе за право выйти из мышеловки, – и спецназовка с холпком исчезла. Ясно. Газовая граната. Пожалуй, о третьем автобусе можно было не беспокоиться.
С начала боя прошло, наверное, не больше десяти секунд, а количество уничтоженных бунтовщиков уже заведомо перевалило за полторы сотни. Только так и надо. Ольга мельком взглянула в хвост колонны. Там было интереснее: громадная пятнистая бронемашина, внезапно появившаяся неизвестно из какого переулка, врезалась в последний, седьмой автобус и с непринужденной легкостью тащила его юзом, одновременно разворачивая поперек движения. Пулемет во вращающейся башенке грохотал, не умолкая ни на секунду.
Попав в ловушку, потеряв половину своих раньше, чем большинство успело осмыслить происходящее, инсургенты заметались. Кто-то поднимал руки или ложился на мокрый асфальт, напрасно надеясь на пощаду. Кто-то, ополоумев, бежал прямо на автоматные очереди. Но были и такие, кто не потерял головы и, закоснев в злодействе, стремился теперь лишь к одному: продать свою жизнь подороже.
Покончив с последним автобусом, бронемашина прекратила огонь и отползла назад, ворочая башенкой вправо-влево. Ольга отлично понимала смысл этого маневра. Расстрел инсургентов с двух сторон опасен прежде всего для самого спецназа – кому охота погибать от пуль своих же подруг? Подразделение, начавшее работу с головы колонны, доломает сопротивление полураздавленного противника, произведет окончательную зачистку, а бронемашина нужна лишь для пресечения бегства эксменов вдоль по Мясницкой и в переулки. Зачем расширять георгафию боя, если его можно начать и закончить на сравнительно небольшом пятачке?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
