и тут же попыталось смять, уничтожить, в лепешку растереть.
Даари знала, об этом было договорено, что, как только они увидят ракету — «визуально зафиксируют», как выразился Дракон, понахватавшийся у Сантира Алата профессиональной лексики — счет пойдет не на секунды, а на доли секунды. Что Дракон не будет дополнительно предупреждать, а нырнет в Нечистое измерение сразу же, как только поправит курс ракеты. Что в Нечистом измерении их, конечно, уже будут ждать — они ведь не могли удалиться от нужной точки.
Мало ли, что она знала!
Это все равно ощущалось примерно так: вот только что ты любуешься морским видом из окна, а вот тебя бьют огромным кузнечным молотом по темени — и ни уклониться, ни защититься!
Она закричала.
В прошлый раз, кажется, ей удалось не подать голоса — но теперь!..
Хорошо, что это продолжалось совсем недолго (объективно). Плохо, что вообще состоялось. Собственно, какая разница, сколько ты находился в заводском прессе, если ты под него вообще попал?
Даари не видела не мигания мира, не чувствовала ничего, даже своего крика не слышала — только бесконечная боль, такая сильная, что та даже перестала ощущаться, как своя. Не словами, не оформленной мыслью она поняла: если это продлится еще хоть секунду, я сойду с ума. От моей личности ничего не останется.
И тут все прекратилось.
Но такая сильная боль не утихает просто так, бесследно. Даари пришла в себя не сразу, не поняла, когда. Почувствовала только, что бьется в ремнях своего сиденья, которые и в самом деле оказались очень прочными — без труда выдерживали и ее вес, и рывок. Лицо ее было мокрым, губы тоже, на экран терминала падали белые хлопья — блин, пресловутая пена, что ли⁈
И когда она осознала это, то осознала кое-что еще: кабина была мертва. Терминал не горел, голосов Лаора и Геона она не слышала, и никакого синего неба через стекло не наблюдала — только ветки, листья, ствол дерева…
В первую секунду она почувствовала тупое, усталое облегчение: главное, что не это ужасное Нечистое измерение, все остальное можно пережить. Потом ее охватила паника. Неужели Дракон рухнул на землю? Но как тогда… Доспехи конструировались с большим запасом прочности, Даари сама сверяла спецификации. Однако от падения из стратосферы они пилота не защитили бы! Значит, Дракон упал с более низкой высоты? А что с ним?
— Хорошо, больше не кричит… Моя госпожа, вы как?
Левую половину лица обдало прохладным воздухом и запахом сосновой смолы. Она обернулась и почти без удивления уставилась на Лаора, открывшего дверцу сбоку от ее кресла. Он выглядел вымотанным и даже похудевшим (оказывается, можно похудеть за несколько часов!), но бодрым.
— Я… никак, — пробормотала Даари. — Дракон жив?
— Что, уже не терпится стать регентшей при дочерях? — раздался снаружи знакомый веселый голос. — Жив, жив, что со мной сделается… Можешь выйти, дорогая? Или Лаору тебя вынести? Потому что мы с Геоном немного заняты.
Даари хотела крикнуть, что не может, выносите, а лучше закопайте ее прямо тут, вместе с этой кабиной, потому что она сейчас сдохнет. Но голоса не было: горло болело так, как будто она очнулась день этак на третий особо сурового гриппа.
«Раз не могу пожаловаться, значит, смогу встать», — сказала Даари.
И действительно, смогла.
Но все-таки она не столько выбралась из кабины, сколько мешком свалилась на руки Лаору.
Запах смолы усилился, стал резким, так никогда не пахнет в лесу… По крайней мере, так никогда не пахло в лесах на склонах Фалезунских гор, куда Даари ходила в походы со своим школьным классом. Продолжая держаться за Лаора, как утопающая за спасителя, она огляделась — и поняла, в чем дело.
Они стояли на краю кратера. Точнее, на краю того, что могло бы стать кратером, если бы ракета упала на плоскую землю. А поскольку она упала на высокий берег реки, то здесь земля подалась глубокой выемкой, и в эту выемку, с шипением и бульканьем затекала вода, меняя рельеф берега. Вокруг же, и на их берегу, и на соседнем, лежали вповалку сосны, источая душистый, целебный запах смолы.
Доспехи Дракона, сброшенные, валялись тут же. Если можно сказать «валялись» о пяти громадных объектах, каждый из которых пришлось бы поднимать с помощью подъемного крана.
Владыка и Геон стояли у самого края вновь образованного обрыва и держали на вытянутых руках огромную сеть, как будто собрались порыбачить. Ну, как держали. Геон держал, а Владыка просто сверлил ее взглядом — сеть висела на уровне его лица.
Моргнув, Даари поняла, что это все-таки не обычный рыбацкий невод, а огромная плетенка, уходящая за горизонт. Никогда прежде она такой большой не видела. У них в Саар-Доломе были плетенки, которые растягивались от пола до потолка в большом сборочном цеху — а это цех, где собирают спутники и ракеты-носители — но все-таки масштабы не те.
— Вы ее раскрутили? — спросила Даари.
— Да, — раздумчиво ответил Владыка. — Почти. Но Есуа, похоже, подумала о том, что кто-то может потянуть за один конец, и сделала возле своего центра лишний узелок… И еще у меня страннейшее ощущение, как будто со своей стороны Есуа вдруг начала гасить подземные толчки… Не пойму, чего она добивается… — вдруг совсем другим, очень деловым тоном Владыка закончил: — Мне надо как можно быстрее попасть в Локарат.
— Тут ходит поезд? — спросила Даари.
Дракон усмехнулся.
— Хорошая шутка. Мне придется вернуться в Нечистое измерение.
