К стоявшей лагерем в Фонтенбло гвардии Наполеон обратился со словами прощания.
«Генералы, офицеры, унтер-офицеры и солдаты моей Старой гвардии, я прощаюсь с вами; на протяжении двадцати лет я был вами доволен. Я всегда видел вас шедшими дорогой славы. У меня остается одна задача — и ради ее выполнения я соглашаюсь жить: она состоит в том, чтобы рассказать потомкам о великих деяниях, что мы совершили вместе».
Солдаты плакали. И, как пишет Шатобриан, «он поднял полог, покрывавший мир».
«Полет орла»
В то время как Наполеон устраивался на Эльбе, организуя этот остров наподобие небольшого государства, Людовик XVIII вернулся на трон.
Он показался французам существом с другой планеты.
Двадцать три года прошло после смерти Людовика XVI, и мысль о возвращении Бурбонов стала казаться нелепой: они могли вернуться лишь в обозе иноземных войск. «В глазах народных масс, — пишет Антуан Огюстен Курно в “Воспоминаниях”, — ужасное и жестокое уничтожение всего королевского семейства и выброшенные из гробниц кости его предков поставили точку в судьбе старой династии — то, что могли остаться какие-то родственники по боковой линии, в расчет уже не бралось».
Людовик XVIII въехал в Париж, сопровождаемый герцогиней Ангулемской, дочерью Людовика XVI, которая была в расшитом серебром траурном платье — в память о своем отце. Шатобриан рассказывает: «Полк Старой гвардии выстроился цепью от Нового моста до собора Парижской Богоматери. Думаю, что никогда человеческие фигуры не выражали чего-либо столь угрожающего и столь ужасного. Одни позволили своим медвежьим шапкам сползти на самые глаза, словно бы для того, чтобы не видеть. другие скалились сквозь усы, подобно тиграм. Когда они выполняли ружейные приемы, это сопровождалось каким-то яростным движением, и грохот оружия повергал в трепет».
На деле Реставрация монархии была принята с относительным равнодушием, хотя и принесла мир; одно лишь духовенство шумно проявляло свои верноподданнические чувства. Меньшей была радость знати, считавшей, что Людовик XVIII слишком уж стремится к умиротворению страны, стараясь никого не раздражать, в то время как его близкие, «которые ничего не поняли и ничего не забыли», мечтали лишь о мести, реставрации своих привилегий и возвращении потерянного имущества. Карл, граф д’Артуа, брат короля, воплощал возвращение к чистой реакции. Белый флаг с королевскими лилиями заменил трехцветное знамя Франции.
Лазар Карно — вернувшийся из изгнания, чтобы предложить шпагу Наполеону, когда Франция оказалась в опасности, — написал распространявшуюся тайно «Памятную записку для короля». Он полагал, что король, «вместо того чтобы стремиться получить корону из рук соотечественников, счел предпочтительным “пожаловать” им Хартию, и все, что носит имя патриота, отделено от дела Государя; надобно быть в прошлом шуаном, вандейцем, казаком или англичанином, чтобы быть хорошо принятым при дворе. Три с половиной четверти населения Франции глубоко оскорблены».
Наполеон, находившийся на своем острове, получал информацию обо всех этих событиях. Бешеную ярость вызывали у него участники Венского конгресса, лишившие его сына; Мария Луиза, которая уже завела себе любовника; Людовик XVIII, не плативший ему положенной пенсии. По некоторым слухам, его собирались отправить еще дальше. И кроме того, он не был человеком, способным томиться в бездействии.
Двадцать шестого февраля 1815 г., с двумя сотнями корсиканских егерей, сотней поляков и четырьмя сотнями солдат Старой гвардии, Наполеон тайно покинул остров. Высадившись в бухте Жуан, он вновь обрел порыв своих великих дней. «Солдаты, мы не побеждены. Ваш генерал, призванный на трон волей народа, вернулся к вам. Поднимите вновь орлов, что были с вами под Ульмом, под Аустерлицем, под Ваграмом, на Москве-реке, при Лютцене, при Монмирайле. Победа двинется вперед стремительным шагом; орел национальных цветов полетит от колокольни к колокольне — до самых башен собора Парижской Богоматери».
«Полет орла» продолжался двадцать дней.
Вместе с теми сценами, которые сохранила историческая память, он стал составной частью Романа о нации. У местечка Лаффре, например, дорогу на Гренобль, в узкой теснине, ему хотел перекрыть генерал Маршан. Наполеон без сопровождения идет вперед и обращается к целящимся в него солдатам: «Если среди вас есть солдат, желающий убить своего императора, он может это сделать.»
Солдаты бросают ружья и радостно приветствуют Наполеона. Он продолжает: «Вашим братьям угрожает возвращение десятин, привилегий, феодальных прав. Не так ли, граждане?»
Повсюду кричат: «Да здравствует император!». В Лионе: «Долой попов!» И вот Наполеон объявляет упраздненной палату пэров, низложенным — королевский дом, запрещает белую кокарду.
«Я привезу его в железной клетке», — сказал королю маршал Ней. Но, когда его солдаты взбунтовались, маршал отворачивается от короля и приводит их к императору. «Я люблю вас, ваше величество, но прежде всего — отечество», — говорит Ней. «Это любовь к отечеству привела меня во Францию», — отвечает Наполеон.
В одиночку он вновь завоевывает Францию, и Людовику XVIII остается только бежать, чтобы вновь оказаться среди иностранцев. Все маршалы, кроме Виктора и Гувиона Сен-Сира, примкнули к «своему» императору. Издав «Дополнительный акт» к Конституции, который устанавливает своего рода парламентскую монархию и довольно похож на Хартию Людовика XVIII, он предлагает его на рассмотрение цензовой части народа[112]. Однако тут же выясняется, что узы любви с теми, кто располагает доходом, порваны: из 5–6 миллионов человек, внесенных в списки, «да» сказали только 1 305 206, а «нет» — 4 206 000 человек.
И каждый невольно спрашивал себя: что же император будет делать дальше?
Вновь желая поразить воображение, он устроил на Майских полях грандиозную церемонию. Людовик XVIII для въезда в Париж избрал коляску, запряженную восьмеркой белых лошадей, шляпу с белыми перьями и голубое платье с золотыми эполетами. Для своего появления на Майских полях Наполеон тоже распорядился запрячь экипаж, тогда как обычно он прибывал верхом, облачился в плащ фиолетового бархата, шапочку с
