Читаем без скачивания По делам их - Попова Александровна

— Или — что не обманут ты? Мною?

— Для меня все это — сказка. Легенда.

— Все, что люди знают о том мире, не более, нежели легенда, — отрезала Маргарет. — Все, что ты знаешь о том, что полагал ранее несомненным — тоже предание. Или ты все еще убежден, что Вселенная сотворена единым и непогрешимым создателем, а бог, которому служишь ты, его сын? Только оттого, что так написали люди в книге, которую правили люди же? Прочие столь же убеждены в том, что написано в их книгах, их людьми.

— А ты всерьез уверена, что мир породила Тиамат?

— Это легенда, — повторила Маргарет — размеренно, словно втолковывая только что разъясненный урок. — Лишь легенда. Я не знаю, что на самом деле. Быть может, правы те, кто говорит, что мир создан безличной силой, и боги — лишь первые его жители, самые старшие; похожие и непохожие на нас, но — просто сильнее. Или правы все? И в творении этого мира участвовали все те, кого люди зовут богами?

— Довольно… спорно, — заметил Курт; она улыбнулась.

— Ты говоришь так, потому что тебе приходится иначе смотреть на все то, что впитывал с детства, и любой аргумент кажется тебе недостаточным. Если бы во младенчестве ты оказался в семье мавров, ты столь же скептично смотрел бы на то, что сейчас отстаиваешь… Однако же, даже в признанной всеми христианами книге есть кое-что, говорящее в пользу моих слов.

— И что же? — уточнил он ревниво; Маргарет пожала плечами.

— Сам Рай.

— Не понял.

— А я объясню, — с видимым удовольствием отозвалась та; было заметно, что мысль эта ею продумана давно и столь же давно желала быть высказанной. — В подлиннике стоит еврейское слово, которое происходит от «защищать». Ограждать. Иными словами, Рай — это некое огражденное место при Эдеме. И человек, созданный ветхозаветным творцом, не покидал пределов этой ограды; почему? Может быть, потому, что тогда он увидел бы других людей, сотворенных другими богами? И узнал бы, что его всевластный господин — не более чем usurpator? Даже тот, кому служишь ты, если взглянуть непредвзято на все, что он говорил и делал, пришел для того, чтобы вызволить человека из-под власти этого узурпатора — он ведь дал иную заповедь, установил иные правила, дал иной закон; и совершил жертвоприношение — с величайшим жрецом и величайшей жертвой, каждым из которых был он сам… Но все это неважно, — оборвала Маргарет саму себя. — Не то главное, на чьей совести создание мира, где мы живем. Главное — кто способен дать мне то, что я хочу.

— В обмен на что? — уточнил Курт хмуро. — Или я скверно знаю подобные культы, или ты задумала то, что мне не понравится.

— Не смотрите на меня такими глазами, господин следователь Конгрегации, — потребовала она почти разгневанно. — Я не намерена резать младенцев; Иштар — женщина, и подобные приношения не поспособствуют ее благосклонности. Приносить ей в жертву пресловутых девственниц я тоже не собираюсь. Как несложно догадаться, убийство женщины женщина-богиня тоже не воспримет как нечто приятное, за исключением тех случаев, когда жертва добровольна.

— И такое встречается? — с недоверчивой усмешкой переспросил он.

— А ты полагаешь, искренне и до последнего преданные вере попадаются лишь среди тебе подобных?

— Маргарет, я ждал долго, — оборвал он, стараясь сгладить невольную резкость в голосе. — За ту неделю, что прошла со встречи с твоим тайным magister'ом, я выслушал массу теософских лекций и загадочных намеков. Ты обещала, что я буду знать все, но у меня до сих пор такое чувство, что меня продолжают водить на поводке, использовать меня вслепую, ничего не объясняя, по-прежнему держа в неведении. Ты что-то готовишь, твой таинственный наставник сказал мне, что ты «в скором времени обретешь силу»… Довольно. Я желаю знать, во что втянут.

— Ты по-прежнему думаешь, что мне что-то нужно от тебя, кроме тебя самого? — невесело улыбнулась Маргарет. — Все, что было, все эти, как ты их назвал, лекции — как раз для того, чтобы ты не был в неведении. Это — именно для того, чтобы ты знал все, как и хотел…

— Ты готовишь какой-то обряд, посвященный своей покровительнице, — перебил Курт снова. — Так?

Она нахмурилась.

— Что-то мне не по душе в том, каким тоном ты спросил это.

— Ты не ответила на мой вопрос, Маргарет. В обмен на какую жертву ты намерена просить силы и власти? Чем дольше ты уходишь от ответа, тем более у меня крепнут дурные подозрения.

— Боже, — засмеялась она, прильнув к его плечу и заглянув в глаза, — неужто ты решил, что эту роль я отвела тебе? Ты серьезно?

— Если я скажу, что подобные мысли не посещали меня, я солгу, — полусогласно кивнул Курт. — Разубеди меня. Скажи, что я заблуждаюсь, и никакие жертвы твоей двуликой богине не нужны.

— Ей — не нужны, — не сразу отозвалась та, чуть отступивши от него и глядя в сторону. — Она сама может явиться по своему желанию. Сама может одарить своей силой…

— Маргарет, — требовательно произнес он, чуть повысив голос, и та, наконец, кивнула.

— Да, будет обряд. И будет жертва.

Нельзя сказать, что он не ждал этого — подозрения возникли давно и лишь упрочивались с каждым слышанным им словом, с каждым днем и каждым часом, а сейчас, в эту минуту, он понял внезапно, что ни на миг и не сомневался в том, что услышит именно то, что услышал. Не сомневался — и все равно на миг ладони похолодели, а во рту пересохло, точно в горячке. Что бы ни происходило в последнюю неделю с небольшим, какие бы перемены ни совершились в нем самом, на самый главный вопрос — готов ли он к такому повороту событий — Курт должен был ответить самому себе прямо, и от ответа зависело многое. И более всего пугало то, что ответ он уже знал, ответ уже был.

Он прикрыл глаза, осторожно переводя дыхание.

Был и вопрос…

— Это попытка привязать меня, так? — спросил Курт негромко, пытаясь поймать ускользающий взгляд Маргарет. — Ты хочешь, чтобы я присутствовал, верно? Чтобы я видел все, знал все, участвовал в этом — чтобы после у меня не было пути назад. Это присоветовал твой наставник?

— Да, — отозвалась та так же тихо, но твердо. — Это был его совет. Повязать кровью. По его мнению, это последняя проверка твоей искренности. Однако я хочу, чтобы ты был рядом, по иной причине. Курт, нельзя быть предателем наполовину… не кривись, ты сам назвал себя так. Нельзя изменить прошлому лишь отчасти. Я хочу, чтобы ты спросил себя — чего ты, в конце концов, желаешь. Жаждешь ли ты всего лишь безмятежной жизни, успокоения своей совести или же — истины. Потому что, если ты хочешь знать истину, ты будешь со мною, ты увидишь все сам, поймешь все сам. Если же истина тебе не нужна…

Она запнулась, и Курт криво усмехнулся:

— То что тогда? Тебе не нужен я?

— Ты мне нужен, — возразила Маргарет строго. — Всегда. В любом случае. И больше не смей подозревать меня в корысти или пренебрежении. Я устала оправдываться.

— Но на что я тебе, если мне не будет нужна твоя истина?

— Я отвечу тебе, — кивнула та, осторожно взяв его за руку. — Это очень сложно — и просто. Я отвечу… точнее, я спрошу, а ответишь ты сам. На что тебе была я, когда ты помог мне избежать приговора? Человек, которому была не нужна твоя истина, человек иных взглядов, иной жизни? Иной веры? Тебя заботило это — тогда? Ответь.

— Ты знаешь мой ответ, — неохотно произнес Курт. — Нет, меня это не заботило. Для меня было значимо, что ты рядом.

— Вот и все, милый. Это и мой ответ тоже. Ты начинаешь забывать, что я женщина, — улыбнулась Маргарет, и он не смог не улыбнуться ей в ответ.

— Вот уж это забыть сложно, — оспорил Курт, обнимая ее за талию. Та попыталась высвободиться; он сжал ладони крепче, и Маргарет засмеялась, нарочито строго шлепнув его по руке. — Хотя, я не стану возражать, если по окончании разговора ты напомнишь мне об этом снова…

— Непременно, — закинув руки ему на плечи, пообещала Маргарет. — И последнее. Я не хочу от тебя ничего требовать. Если ты готов принять меня такой, какая я есть, сейчас — я буду довольна. Если нет… Я подожду. Но подумай вот о чем: я предлагаю тебе возможность увидеть воочию то, что доводится увидеть не всякому простому смертному. Все, что я говорила, что еще могла бы сказать — все это ничто, это лишь слова; ты можешь увидеть все сам. Ты говорил, что не веришь в ее существование; ты увидишь ее. Собственными глазами. В конце концов, неужто тебя не одолевает хотя бы любопытство?

— Любопытство… — повторил он. — Безусловно, любопытство есть. Однако… — Курт усмехнулся — уныло и тяжело, — мой Бог как правило возражает против того, чтобы из любопытства резали людей. Или твоей жертвой будет упитанный телец?

— Тебе не придется поступаться заветами твоего бога, — с такой же невеселой улыбкой возразила Маргарет. — Да, я намерена принести ей жизнь человека. Да. Однако, попади этот человек в руки Конгрегации, ему предстояла бы участь не менее печальная, а стало быть, попустив его смерть, ты лишь сделаешь то, что совершил бы, исполняя свою службу…