Она распахнулась под ее рукой, яркий свет, ветер и брызги воды влетели в помещение. Я мог видеть проблеск синей воды вдалеке. Я предложил ей руку, и она приняла ее. Я помог ей переступить через порог, мы стояли так секунду, по противоположные стороны двери.
Она посмотрела через плечо, в голубую даль позади нее.
— Похоже, это и есть мой путь. Ты хочешь что бы я шла путем, как я вам и обещала?
Я застыл на месте.
— Я обещал, что провожу тебя туда?
Она кивнула.
— Конечно. Ты тот, кто сказал мне о Последней Двери. Как еще я могла знать, об этом?"
— Я ничего не знаю о Последней Двери, тетя Прю. Я никогда не проходил мимо этой двери.
— Конечно проходил. Ты стоишь в прошлом возле нее, в эту самую минуту.
Я посмотрел, и там был я — другой я. Туманный и серый, мерцающий, как тень.
Это был я, словно сквозь линзу старой видеокамеры.
Я, со своего сна.
Моя сломанная душа.
Он пошел в сторону к двери хранилища. Тетя Прю махнул в его сторону:
— Ты ты собираешься отвести меня к маяку?
Как только она это сказала, я смог увидеть путь: аккуратные каменные ступени, ведущие травянистый склон на белый каменный маяк. Площадь и старый, один простой каменный ящик стоявший на другом, то белые башни, которые достигли высокого в непрерывного синего неба. Вода за пределами была даже голубее. Трава, которая колебалась от ветра была зеленой и живой, и это заставило меня долго наблюдать за тем, что я никогда не видел.
Но я думаю, что видел это, потому что я спускался вниз по каменном пути.
Чувство боли проникло в мой желудок, и вдруг кто-то выкрутил мою руку, как Линк, когда занимался борьбой двигался на меня.
Голос-самый громкий голос во вселенной, от сильного человека которого я знал, прогремел мне в ухо:
— Ты идешь вперед, Пруденс. Тебе не нужна помощь Итана. У тебя есть Твилла теперь, и ты будешь в порядке, как только ты поднимешься к маяку.
Амма с улыбкой кивнула, и вдруг Твилла стояла рядом с тетей Прю, не светящийся ее образ, а реальный, выглядевшая так же, как она выглядела в ночь своей смерти.
Тетя Прю бросилось на меня взгляд и послала мне воздушный поцелуй, взяв под руку Tвиллу и повернула в сторону маяка.
Я попытался увидеть, была ли другая половина моей души все еще там, но дверь хранилища захлопнулась так сильно, что откликнулось эхом позади меня.
Лия повернула колесо обеими руками, так сильно, как только могла. Я пытался помочь, но она оттолкнула меня. Аурелия тоже была там, бормоча что-то, что я не мог понять.
Эмма держала меня так крепко, что она могла бы выиграть чемпионат штата, если бы мы действительно были на соревновании по борьбе.
Аурэлия открыла глаза.
— Сейчас. Это должно быть сейчас.
Все почернело.
~~*~~***~~*~~
Я открыл свои глаза, и мы стояли вокруг безжизненного тела тетя Прю. Она ушла, но мы уже знали это. Прежде чем я успел сказать или сделать что-нибудь, Амма заставила меня покинуть комнату, и я уже был на полпути по коридору.
— Ты.
Она едва могла говорить, указывая своим костлявым пальцем на меня. Через пять минут мы были в моей машине, и она только тогда отпустил мою руку, чтобы я мог отвезти нас домой. Ушла вечность на то, что бы понять как нам вернуться домой. Половина дорог в городе были закрыты в связи с землетрясением, которое, на самом деле, не было землетрясением.
Я смотрел на руль и думал о колесе на двери хранилища.
— Что это было? Последняя дверь?
Амма развернулась и ударила меня по лицу. Она никогда не поднимала руку на меня, ни за всю ее жизнь и не за мою.
— Не пугай меня так больше никогда!
Девятнадцатое декабря. Крем скорби
Бумага кремового цвета была плотная и сложенная в восемь раз, с фиолетовой атласной лентой, перевязанной вокруг нее. Я нашел ее в нижнем ящике комода, как и говорила тетя Прю, что она будет лежать именно там. Я прочитал ее Сестрам, которые обсуждали это с Тельмой, пока не вмешалась Амма.
— Если Пруденс Джейн хотела хороший китайский фарфор, мы возьмем именно его. Нет смысла спорить с мертвыми.
Амма сложила руки на груди. Тетя Прю умерла только два дня назад. Казалось бы неправильно называть ее мертвой так скоро.
— Далее вы будете говорить мне, что она не хотела сладкого картофеля.
Тетя Мерси взяла еще один носовой платок.
Я проверил бумаги.
— Она хотела. Но она не хотела, что бы Жанин Мэйберри готовила его. Она не хочет, что бы черствые картофельные чипсы были на вершине всего этого.
Тетя Мерси кивнула, как если бы я читал это из Декларации Независимости.
— Это правда. Жанин Мэйберри говорит, что они стали печь лучше, но Пруденс Джейн всегда говорила, что это было в ее натуре, что бы все было дешево.
Ее подбородок дрожал.
Тетя Мэрси была в замешательстве. Она почти ничего не делала, но комок из носовых платков все увеличивался, с тех пор, как она услышала, что тетя Прю отошла в мир иной. Тетя Грейс, с другой стороны, занялась подписыванием карточек с соболезнованиями, давая всем знать, как жаль, что тети Прю больше не было, хотя Тельма объясняла ей, что это другие люди должны были отправить их ей. Тетя Грейс смотрела на Тельму, как будто она была сумасшедшей.
— Почему они должны посылать их мне? Это мои карточки. И это мои новости.
Тельма покачала головой, но после этого ничего не сказала..
Всякий раз, когда появлялись разногласия по поводу чего-либо, они заставили меня прочитать письмо еще раз. И письмо тети Прю было примерно таким же эксцентричным и специфическим, как и сама тетя Прю.
— Дорогие девочки, — начиналось письмо. Для друг друга, Сестры никогда не были Сестрами. Они всегда были девочками.
— Если вы читаете это, значит я была призвана своей Великой Наградой. Даже если я буду занята встречей, с моим Творцом, я все еще буду наблюдать, чтобы убедиться, что моя вечеринка пройдет по моим инструкциям. И не думайте, что я не буду встану со своей могилы и не пройдусь по центральному проходу церкви, если Юнис Ханэйкатт ступить хоть одной ногой в здание.
Только тетя Прю нуждалась в вышибале на ее собственных похоронах.
Дольше было больше. Помимо этого предусматривалось, что все четыре Харлона Джеймса будут присутствовать вместе с Люсиль Болл, и выбрав несколько скандальную "Удивительную Грейс" и неправильную версию "Останься со мной", самый большой сюрприз заключался в хвалебной речи.
Она хотела что бы Амма произносила ее.
— Это нонсенс.
Выдохнула Амма.
— Это то, что тетя Прю хотела. Посмотри.
Я протянул ей бумагу.
Амма не хотела смотреть ее.
— Тогда она большая дура, как и остальные тут.
Я похлопал ее по спине.
— Нет смысла спорить с мертвыми, Амма.
