Рита — мать Яны. Упоминаний о ней я тоже не люблю. Как только я вспомнила об этой женщине, мое настроение тут же заметно испортилось. Да и неожиданно предложение дяди, как и встреча с ним, оптимизма не добавили. Я сколько времени бежала от того, что дядя Тим мне предлагает, сколько времени бежала прочь от этих людей, так хотела все и всех забыть и жить хоть и одиноко, но так, как я хочу, что слова Тимофея меня не только пугали, но и отталкивали.
— Вернемся к разговору. Мне нужен помощник. Кто-то из тех, у кого со мной общая кровь. Но, увы, в бизнесе им делать нечего. Богатенькие детки, которые не знают, что такое работа, мне не нужны.
Я молчала. И это молчание затягивалось, но не потому что я взвешивала все "за" и "против" — в своем ответе я была уверена, а потому что не знала, как отделаться от дяди Тима, привыкшего все за всех решать.
— Как тебе мое предложение? — поинтересовался родственник, спокойно разрезая ножом кусок симпатичного с виду запеченного мяса с соусом и зеленью.
— Я не готова принять его, — произнеся это, я старалась сделать так, чтобы мой голос был предельно тверд. То, что предлагал Тимофей, было привлекательным, очень привлекательным и перспективным. Но… но было тысяча "но". Хотя главным из них было одно — я не хочу. Я не желаю. Мне это не нужно.
— Ты уверена? Твои финансовые возможности сейчас не самые лучшие.
Надеюсь, он не знает про Матильду и ее помощь мне. Его брат, приходящийся мне отцом, не должен узнать про подругу моей мамы, которую, мне кажется, он ненавидел. В отличие от дяди Тима, спокойного, как робот и лишь иногда выходящего из себя, мой папочка весьма бывает эмоционален. Однажды, когда я пыталась спросить у него что-то про маму, он совершено неожиданно из спокойного и сосредоточенного человека превратился в дракона, и хотя эта вспышка ярости длилась недолго — моя няня быстро прибежала на крик и увела меня, но испугалась я сильно и плакала весь день, не понимая, почему отец так со мной поступает.
Впрочем, неважно.
— Я уверена, — тихо, но твердо сказала я.
— Ты из тех, кто не отступает от принятого решения? — дядя ухмыльнулся. Вот же блин. Он теперь что, решит меня сломать?
— Ну не то, чтобы я такая принципиальная, но да.
— Не принципиальная? А что же тогда тобой движет?
— Честность, — чуть подумав, сказала я.
— Честность? — удивился он.
— Ну да. Что-то вроде честности по отношению к себе. Я честно хочу делать то, что по-настоящему хочу, — попыталась объяснить я. — Ты хочешь рисовать картины? — спросила я вдруг.
— Картины? — дядя Тим явно удивился такому вопросу, но виду, как обычно, не подал. — Нет, рисовать — это не для меня.
— А если бы тебе сказали, что ты должен рисовать картины, а не заниматься бизнесом, ты бы согласился?
— Смотря какие условия были бы мне предоставлены, — дядя понял, что я имею в виду. — Но, думаю, художник из меня получился бы плохой. А даже если бы и хороший, что это за занятие для мужчины — рисовать картины?
— Думаешь, это женское занятие?
— Не знаю. Может быть.
— Что это за занятие для женщины — заниматься бизнесом? — точно таким же тоном постаралась сказать и я. — Это не женское дело.
— Все выдающиеся художники — это мужчины, — тут же сообщил дядя Тим, который, по-моему, развлекался по полной программе. — Так что и среди женщин есть много отличных бизнесменов. Бизнес-леди, — поправил он сам себя и привёл в пример несколько громких женских имен, часто встречающихся на страницах журнала "Форбс".
— Все равно я не хочу. И не могу.
И не буду, добавила я про себя. Нашел себе бизнес-леди.
Тимофей неопределенно покачал головой — я не поняла этот жест. Разозленным он не выглядел, хотя, бывало, приходил в тихую, почти незаметную ярость, когда у него что-либо не получалось. Я бы сказала, что его серые, как асфальт, глаза за стеклами очков оставались спокойными, и было в них что-то довольное. Как у ученого, который только что экспериментом подтвердил свою гипотезу.
— Что ж, мне понятен твой ответ. — Просто сказал он. — Давай примемся за еду. Через пятнадцать минут подъедет Меркурий.
— Какой еще Меркурий? — не веря, что меня больше не прессуют и не заставляют делать то, что я не хочу, спросила я, а потом с тоской подумала, что это только начало.
— Мой водитель, — пояснил дядя. А я подумала — ну и имя у парня. Почти как у Меркурио из "Ромео и Джульетты". — Он увезет тебя туда, куда ты ему прикажешь.
Если честно, ужинать мне больше не хотелось, но я заставляла себя есть, чтобы не показать, как я нервничаю. Ну почему эти люди не могут оставить меня в покое? Почему они вечно приносят мен неприятности?
— Может быть, вина? — спросил Тимофей, видя, что я допила свой кофе. — Рекомендую — "Chateau Beychevelle" 1996 года.
Я согласилась — черная элегантная бутылка с белой этикеткой казалась мне очень заманчивой — скорее всего, это что-то дорогое и удачного урожая. Почему бы и не попробовать немного?
Плохое вино этот человек пить не будет — как-то, когда я училась в старшей школе, я услышала от этого человека интересную фразу: "Плохое вино и хорошая вода часто стоят одинаково. Но я лучше выпью хорошую воду, чем куплю плохое вино".
Дядя аккуратно налил мне в бокал бордовый ароматный напиток, и я, погрев бокал в руке, втянула носом чуть терпкий сладкий аромат и сделала маленький глоток, пытаясь распробовать его. В вине я разбиралась не слишком хорошо, да и особыми обонятельными и вкусовыми качествами не была наделена, а потому весь букет вина и отдельные его нотки уловить не смогла, но все же насладилась вкусом. Чудесный напиток. Совсем не похож на то, что продают в местных магазинах. А может быть, дядя прав, говоря о плохом вине?
— Кстати, — вдруг взял дядя Тим с дивана лежащий рядом дипломат и поставил его на колени перед собой. — Встречу с тобой я уже планировал некоторое время и даже приобрел тебе подарок. Это удивительно, что мы встретились именно сегодня. Вообще-то я хотел заявиться с визитом к тебе домой, — доверительно сообщил мне Тимофей. Я чуть не подавилась вином, но смолчала. Представляю, что бы было, если бы дядюшка заявился ко мне домой, когда у меня в гостях, например, находилась Алена.
— Не хочешь узнать, что именно я хочу подарить тебе? — почти весело спросил родственник, доставая из дипломата бархатную синюю коробочку.
— Понятия не имею, — настороженно следила я за его действиями. Дядя Тим дарит подарок?! Мне? Что с ним? Во всем виновато действие вина?
— А на что тебе фантазия? Ты же журналист. А журналистика — творческая профессия. Подумай, что там может быть. Протяни руку, — велел он мне без перехода.
