– Сильвия, сегодня самый радостный день в моей жизни! Ты первая обо всем узнаешь.
– Я вижу, что ты вся светишься, но что случилось?
– Я обедала с человеком, которого люблю, и он предложил мне стать его женой!
– Ты скрывала, что у тебя есть жених?
– Все произошло стремительно. Однако это сейчас не важно. Я выхожу замуж за Виктора Карено!
– За Виктора?.. Карено? – Сильвии хотелось надеяться, что она ослышалась.
– Да!
– Но… Габриэла, ты, вероятно, не знаешь, что у него давний роман с Марией Лопес. А ее сын считает Карено своим отцом. Насколько я понимаю, там вообще какие-то семейные отношения. Прости.
– Нет, все, о чем ты говоришь, действительно было. Только Виктор уже расстался с Марией Лопес.
– Габриэла, мне очень бы не хотелось тебя разочаровывать, но я все же прошу еще раз все взвесить и не торопиться со свадьбой. Когда любовь связывает людей много лет, ее невозможно забыть в одночасье. Поверь мне, я убедилась в этом на собственном опыте. А Виктор, судя по всему, лишь недавно порвал с Марией. Это могла быть обыкновенная размолвка. Я не берусь этого утверждать, но прошу тебя повременить, чтобы избежать возможных страданий в дальнейшем.
– Я люблю Виктора и верю ему. А он утверждает, что его связь с Марией – в прошлом.
Мать Габриэлы, конечно же, порадовалась за дочь: «Это по-моему, естественно, что он в тебя влюбился, – ведь ты такая хорошая». А донья Мати, наоборот, заявила, что если Виктор женится на Габриэле, то пусть забудет дорогу в материнский (дом. Дон Чема попытался втолковать сватье, что Виктор, похоже, и в самом деле устал ждать Марию и с его выбором надо смириться.
– Я знаю все наперед: это будет еще большая ошибка, чем тогда, с Кармен, – стояла на своем донья Мати. – Я должна придумать, как помешать этому безумному браку.
– Донья Мати, а вы не боитесь помешать счастью вашего сына?
– Нет! Я не умру, пока они не поженятся – Мария и Виктор!
Чтобы не сосредотачиваться на мыслях о предательстве Виктора, Мария изнуряла себя работой. С раннего утра уходила на фабрику и возвращалась глубокой ночью, когда от усталости не было уже ни чувств, ни желаний. Слава Богу, дел за время отсутствия Марии на фабрике накопилось предостаточно, к тому же договор с Каре и Пеналберто тоже требовал внимания. Марию не совсем устраивали условия, предложенные будущими партнерами: получалось, что марка Марии Лопес должна была раствориться в массе моделей других авторов, работающих на фирму Пеналберто. Поэтому вместе с Романом и Рейнальдо Мария пыталась составить такой хитрый проект договора, чтобы и марку свою можно было сохранить, и магазинами Пеналберто воспользоваться.
К счастью, Хосе Игнасио тоже способствовал столь полному погружению в работу: Мария видела, как сын постепенно обретает утраченный было вкус к жизни. Он снова стал ходить на занятия и, видимо, соскучившись по учебе, с азартом и рвением наверстывал упущенное. Кроме того, Луис познакомил его со своей кузиной-первокурсницей, которой Хосе Игнасио вызвался помочь в подготовке по некоторым предметам. Паулина – так звали сестру Луиса – производила впечатление девушки серьезной, и Мария только приветствовала это общение.
О Мариите никто из домашних с Хосе Игнасио не говорил, все надеялись, что и это в свое время утрясется, если не форсировать события. Но вот позвонил дон Федерико, и Хосе Игнасио по репликам Риты понял, что речь идет о его дочери. Выхватив у Риты трубку, он сразу же, без какого-либо приветствия, заявил:
– Эта девочка здесь жить не будет! Можете оставить ее себе!
– Хосе Игнасио, ты ее не видел. Твоя дочурка – сама прелесть, – мягко сказал дон Федерико.
– Меня это не волнует.
– Но ты бы хоть познакомился с ней, сынок.
– Нет, дон Федерико. Я уже сказал, что дарю ее вам, – и положил трубку.
– Скажи, – обратился он чуть позже к матери, – дон Федерико и Эстела могли бы удочерить эту девочку?
– Сынок, о чем ты? Как можно? При живом отце! – Мария искала и не находила нужных слов, которые смогли бы пробиться к сознанию и к сердцу ее сына.
– Она погубила Лауру. Я никогда не смогу этого забыть. Не хочу ни видеть ее, ни слышать о ней.
Мария сама перезвонила на ранчо, чтобы попросить прощения за сына, а дон Федерико сказал, что Мариита – их радость, и расставаться с ней никому не хотелось бы. Но разве Марии не хотелось, чтобы внучка была радостью здесь, в родном доме! Опять возникла необходимость в Фернандо: Мария попросила его все-таки заняться лечением Хосе Игнасио.
Фернандо зашел вечером, когда Хосе Игнасио был дома. Поговорили о поездке, потом Мария как бы невзначай, под пустяковым предлогом оставила сына и Фернандо одних. А уж дальше доктор знал, как подвести пациента к нужной теме. И Хосе Игнасио, кажется, сумел объяснить – прежде всего самому себе, – почему он не хочет видеть дочку:
– Я все время думаю только о лучших мгновениях, проведенных с Лаурой, и гоню от себя воспоминания о ее смерти. А девочка у меня ассоциируется только со смертью Лауры. Жить с этим каждый день, каждую минуту? Нет, я не вынесу такого испытания! Это выше моих сил.
– Хочешь, я скажу, почему ты избегаешь мыслей о смерти Лауры? Потому что считаешь себя виноватым! Ты все время твердишь, что девочка убила Лауру, а на самом деле единственным виновником чувствуешь только себя, хотя и боишься в этом признаться. Ведь так?
– Нет!
– Но ты же чувствуешь себя виноватым?
– Разумеется, я чувствую свою вину. Если бы Лаура не любила меня и не рисковала всем ради моей любви, она была бы сейчас жива. Безусловно, я виноват в ее смерти.
– Избегая дочери, ты неосознанно ищешь для себя наказания и одновременно боишься его. А между тем это всего лишь ложный комплекс вины. Ты не повинен в том, что полюбил Лауру, а она полюбила тебя. Ведь, по сути, ты именно в этом себя обвиняешь. Не в смерти, а в любви!
– Да, вероятно…
– Так вот: перестань себя казнить и дай волю той любви, которую в глубине души ты чувствуешь к своей маленькой дочке.
– Тут я не могу с вами согласиться. Я действительно не питаю никаких чувств к этой девочке – ни добрых, ни злых. Я просто не хочу ничего о ней знать.
– Я уже объяснил тебе, отчего это происходит. Как только ты увидишь дочку, любовь к ней придет. Но прежде ты должен избавиться от ложного чувства вины. Если кто-то во всем и виноват, то только Лорена.
(Тут прервем повествование и заметим, что последней фразой опытный психотерапевт Торрес допустил серьезную ошибку и не сразу это понял: уж больно зол он был тогда на Лорену.)
– Да-да! – подхватил Хосе Игнасио. – Лаура жила в постоянной тревоге, опасалась, что мать отнимет у нее ребенка, убьет меня. Хотя вышло все иначе: я жив, а Лаура погибла!
