подошел к машине пространства, поставил ногу на железную раму и, взявшись за лацканы сюртука, повернулся к нам лицом и прокашлялся.
– Это была война миров, – заговорил мистер Уэллс ясным, звенящим голосом. – Наша ошибка в том, что мы воспринимали эту войну как войну разумов. Мы не могли не видеть чудовищного обличья пришельцев, но, завороженные их коварством, отвагой и способностью к осмысленным действиям, относились к ним, в сущности, как к людям. Во всяком случае, поначалу мы и воевали с ними как с людьми – и, естественно, потерпели поражение. Наши лучшие полки были разгромлены, наши города сожжены, дома сравнены с землей. И тем не менее смею утверждать, что марсиане овладели лишь ничтожным клочком планеты. Как только мы немного придем в себя, обнаружится, что под властью чудовищ находится территория не свыше нескольких сотен квадратных миль. Но, повторяю, пусть поле сражения оказалось совсем небольшим, эта была война миров. Прилетев на Землю столь опрометчиво, марсиане просто не понимали, за что берутся.
– Сэр, – вмешался я, – если вы надеетесь на союзников, то где они? К нам на помощь не подоспела ни одна армия, разве что ее тоже разгромили в мгновение ока.
Мистер Уэллс нетерпеливо отмахнулся:
– Я говорю не об армиях, Тернбулл, хотя, дайте срок, они придут сюда, как придут и корабли, груженные зерном, и поезда с товарами первой необходимости. Нет, подлинные наши союзники окружают нас повсюду, но они невидимы, точь-в-точь как были невидимы мы в машине пространства!
Я невольно поднял глаза к небу, почти ожидая, что оттуда явится еще одна машина, такая же, как наша.
– Взгляните на красную растительность, Тернбулл! – Мистер Уэллс показал на побеги, вьющиеся в нескольких шагах от того места, где он стоял. – Замечаете, как побелели и сморщились листья? Замечаете, какими ломкими стали стебли? Человечество просто не способно было думать ни о чем, кроме ужасающе злобного разума чудовищ, а тем временем эта поросль вела свою особую войну – войну за существование. Наша почва не давала красным травам нужных им минеральных солей, наши пчелы не опыляли их цветков. Эти растения вымирают, Тернбулл. Точно так же вымрут и марсианские чудовища, если уже не вымерли. Потуги марсиан обречены на провал, ибо разум не в силах перехитрить природу. Подобно тому как марсианские ученые, сотворив чудовищ, нарушили равновесие в природе и тем навлекли на себя возмездие, так чудовища в свою очередь попытались нарушить равновесие жизни на Земле и сами себя погубили.
– Но куда же они подевались? – спросила Амелия.
– Мы их вскоре найдем, – пообещал мистер Уэллс, – но всему свое время. Главная проблема теперь уже не в том, как одолеть врага, а в том, как наилучшим образом использовать трофеи победы. Повсюду вокруг нас – порождения марсианского разума, и ими теперь должны заняться ученые. Подозреваю, что мирные дни прошлого безвозвратно канули в вечность. Боевые треножники и шагающие экипажи, по всей вероятности, коренным образом изменят образ жизни землян. Мы живем на заре нового, двадцатого века, и этому веку суждено стать свидетелем неисчислимых перемен. И все эти перемены будут происходить на фоне новой великой битвы – битвы между достижениями науки и совестью. Марсиане вели такую же битву и потерпели поражение, нам на Земле предстоит ныне вступить в нее!..
4
Мистер Уэллс погрузился в молчание, а мы, обеспокоенные, стояли подле него. Но вот он очнулся, изменил позу, опустил руки. И вновь прокашлялся.
– Наверное, сейчас не самое подходящее время для громких слов, – сказал он, явно смущенный нашим молчанием (а мы действительно онемели от его красноречия). – Сперва надо завершить нашу миссию и найти марсиан. А уж потом я свяжусь со своим издателем и выясню, не захочет ли он опубликовать мои мысли по данной теме.
Я обвел взглядом безмолвный город.
– Уж не думаете ли вы, сэр, что после такого разгрома в Лондоне может наладиться привычная жизнь?
– Ну, не совсем привычная, Тернбулл. Но эта война – не конец, а начало! Беженцы скоро вернутся, конторы и учреждения возобновят свою деятельность как ни в чем не бывало. Город пострадал не слишком сильно, а то, что разрушено, быстро отстроят заново. Но восстановительными работами дело не ограничится. Нашествие марсиан сыграло свою роль – повысило уровень нашего собственного разума. Как я уже говорил, в этом кроются свои опасности, но с ними мы попытаемся справиться по мере их возникновения.
Пока мы беседовали, Амелия пристально смотрела куда-то поверх крыш и теперь показала нам на северо-запад.
– Эдуард, мистер Уэллс! По-моему, там птицы!
Бросив взгляд в том же направлении, что и Амелия, мы и впрямь увидели в безоблачном небе стаю крупных черных птиц: они то кружились на месте, то камнем падали вниз. Впрочем, до них было довольно далеко.
– Попробуем разобраться, что там случилось, – сказал мистер Уэллс и вновь надвинул очки на глаза.
Мы вернулись к машине пространства, и только намеревались взобраться на борт, как вдруг услышали какой-то звук. Звук был назойливый и до того знакомый, что мы встрепенулись как по команде: от фасадов зданий, вытянувшихся вдоль реки, гулким эхом отразился лающий голос марсианина. Однако в этом голосе на сей раз не слышалось ни готовности к бою, ни кровожадного охотничьего азарта. Напротив, он был окрашен болью и страхом – над разоренным городом разносился горестный вой, жалоба чудовища, состоящая из двух без конца чередующихся нот:
– Улла, улла, улла, улла…
5
Первую боевую машину, застывшую в одиночестве, мы заметили в Риджентс-парке. Я потянулся было за гранатой, но мистер Уэллс удержал меня:
– В этом нет надобности, Тернбулл.
Он подвел машину пространства вплотную к платформе, и мы увидели целую стаю окруживших ее воронов. Птицы нашли способ забираться внутрь и теперь расклевывали сидящее в башне мертвое чудовище. Его взгляд, устремленный вперед сквозь бойницы, был как всегда мрачен, только это была уже не темень холодной злобы, а покойное оцепенение смерти.
У подножия холма Примроуз-хилл высился второй треножник – здесь птицы уже справились со своим делом. Внизу на траве, в доброй сотне футов от платформы, пятнами запеклась кровь, валялись обглоданные хрящи.
И наконец мы достигли огромной ямы на самой вершине Примроуз-хилла. Крупнейшая из десяти, она, по-видимому, служила марсианам центром всей их деятельности в районе Лондона. Исполинские кучи земли венчали гребень холма, сбегали по склонам. В глубине ямы прятался приземлившийся три недели назад снаряд, но и несведущему человеку было ясно, что воронку, которая образовалась при падении, расширили, переоборудовали и обнесли укреплениями.
Именно здесь располагался главный марсианский арсенал. Сюда были стянуты боевые треножники, ремонтные и землеройные машины. А рядом с ними лежали чудовища, окоченелые и безмолвные. Одни нашли смерть в снаряде, у кромки кормового люка, другие валялись прямо на земле, третьи в
