из первого акта. Конец сцены Юрий Петрович забыл, просит, чтобы я полистала в своих записях, какой конец он придумал в прошлый раз. Сегодня придуманный им же конец ему не нравится, нужен новый. Перед камерами он выбегает на сцену с особой легкостью и артистичностью, показывает мимам, как крепче лупить и связывать ополоумевшего от встречи с дьяволом Бездомного. «Ты можешь кого-нибудь лягнуть?» – предлагает он Бездомному.
Любимов, как всегда, потрясающе показывает все жесты, гримасы, изображает звуки драки и хаоса в ресторане Дома Грибоедова. Но актерам не по себе от его находок, они сами хотят блистать перед камерами.
После обеда продолжаем сцену в ресторане Дома Грибоедова, затем переходим на «Нехорошую квартиру». С этой сценой возня. Ханс Строот – Степа Лиходеев и Пер Мюрберг – Воланд все время чего-то обсуждают. Спорят, где находился Воланд на предыдущей репетиции: за занавесом или на авансцене?
Юрий Петрович останавливает актеров. На этот раз режиссеру нужно разрешить проблему с осветителем Томасом Орлином: как лучше осветить актеров – снизу или сверху? Потом вдруг режиссеру разонравился костюм Азазелло: «Какой-то сопливый, горчичный, к тому же блестящий». Костюмер Ян Лундберг говорит, что Юрий сам утвердил этот цвет.
Сегодня на репетиции нет Автора – Бьерна Граната, у него дети разболелись. Любимов сердится: «А мама у детей есть? А бабушки у него здоровы?» Спор с Поплавским – Лакке Магнуссоном – из-за текста. Актер уверяет режиссера, что он знает текст назубок, а тот утверждает, что ни черта этот спорщик не знает. На том и разошлись.
Вечером идем с Юрием Петровичем на премьеру «Турандот» Пуччини в «Народную оперу» (Folkoperan). Постановщик оперы – Клаас Феллбом (он также кинорежиссер, сценарист, композитор и либреттист), дирижер – его жена Керстин Нербе, хореограф – китаянка Чьянг Чинг. Я и мои питерские друзья-художники Георгий (Гага) и Жанна Ковенчук дружили с Клаасом и его женой Керстин, и мы частенько бывали у них дома на острове, на озере Меларен. С высокой скалы, на которой стоял их дом, с веранды, мы наблюдали за водным транспортом, слушали классическую музыку при свечах и отдыхали душой и телом. Клаас Феллбом вместе с женой Керстин Нербе основал Folkoperan и стоял во главе театра более тридцати пяти лет. Клаас Феллбом умер в апреле 2024 года. Светлая и добрая память осталась у меня от этих встреч с бесконечно талантливыми людьми.
Любимову постановка «Турандот» пришлась по душе. Он объяснил почему: «Потому что это на мой стиль похоже. И фантазии много, а без фантазии в нашем деле никак». Клаас Феллбом вызвался прийти к нему в Драматен на репетицию. Юрий Петрович приглашает его, а также обещает работу китаянке Чьянг Чинг и художнику Серену Брунес.
После спектакля к Любимову подкатили журналисты с предсказуемым вопросом, вернется ли он в Москву в свой театр, когда в Советском Союзе происходят такие перемены, или продолжит гастролировать по свету. Задели за живое. «Я вам не пророк, – отвечает он сухо журналистам. – Никаких официальных приглашений пока не было». Любимов поясняет, что в Москве театральный режиссер получает копейки, но он все равно поедет, если его позовут обратно. «Я же человек без гражданства. Советское правительство лишило меня гражданства, пусть теперь и выкручиваются». Журналисты в один голос повторяют, что Любимов – герой!
Нас пригласили отметить премьеру «Турандот» бокалом шампанского, Юрий Петрович раскланивается и благодарит всех за умную и интересную постановку. Он вспоминает, что в 1936 году в возрасте девятнадцати лет играл эпизодическую роль в «Принцессе Турандот» в Театре Вахтангова (в постановке самого Евгения Багратионовича Вахтангова), а в 1939 году в том же спектакле исполнял роль Мудреца. Китаянка хвастает, что работала с Франко Дзеффирелли в Италии. Любимов восхищается: «Ну надо же!»
18 ноября, пятница
Любимов с утра в ударе: говорит только матом. «Турандот» его вдохновила! Читал мне стихи Пастернака, в шутку уверяя, что это его стихи. «Раз, – говорит, – я сочинил стихи о девке… "белая тарелочка" и что-то там еще, а Андрюша Вознесенский возьми да прочитай их вслух, а я тогда был женат на Целиковской. Она мне такую "девочку-тарелочку" закатила! У нее темперамент был – ух!»
Я поинтересовалась, какие стихи сочинял Юрий. Он смеется, но декламирует: «"Танки грохочут, праздник идет…", ну и про любовь – "белые тарелочки"… и все в таком духе… Мои стихи в КГБ в надежном месте хранятся».
Старейшины Таганки говорили, что в театре у Любимова было звание «полковник», а у Целиковской – «генерал». «Мне везет на бешеных баб», – говорит Любимов. Булгаков в дневниках писал о своей второй жене Любови Белозерской: «Люба – баба бойкая и расторопная…»
Печальная ирония судьбы этого театра: одна жена Любимова – Людмила Целиковская – способствовала его созданию, а другая – Каталин Кунц – его разрушению. Таково мнение актеров Таганки.
Мастеру – Орьяну Рамбергу – Любимов советует копировать их местного гения Ингмара Бергмана. Он сообщает это актеру по секрету, но так, чтобы все слышали. Любимов повторяет: «Это секрет, понял?» Орьян Рамберг кричит со сцены: «Если я начну копировать Бергмана, весь театр будет ржать надо мной». Любимов в растерянности: «И пусть ржут! Он же гений, так что это не издевательство». Кто-то из артистов поясняет режиссеру, что если Бергман об этом узнает, то сживет Орьяна со свету. Бергман – человек мстительный, а над Орьяном и так тучи сгущались.
В зал приводят собаку по кличке Фея. Любимов думает, какое бы ей дать задание, и решает, что Фее нужно будет пробежать через зрительный зал. «Не побежит», – обещает хозяин собаки Магнус. «Не кормите ее день-другой, куда угодно побежит», – поучает хозяина режиссер. Хозяин надвигается на Любимова, того и гляди кинется в драку защищать свою Фею. Я советую Юрию Петровичу не нарываться на неприятности и предупреждаю, что его могут обвинить в живодерстве. Мы на «Жертвоприношении» натерпелись от этих любителей природы, чуть не потеряли место съемок в птичьем заповеднике на острове Готланд.
Любимов внял моему совету, но лишь на минуту. «А я и есть живодер!» – заявил он всем присутствующим. Я перевела, что Юрий так шутит, а он продолжал: «Вы бы лучше о спектакле переживали, а не о собаке. Мы тут искусство создаем». «Сколько платят собаке?» – вопрошает он, обращаясь к Аните, нашему выздоровевшему продюсеру. «Это не ко мне вопрос. Я собак не нанимаю на работу», – отрезала она сухо.
Осознав, что ему неоткуда ждать поддержки, Любимов стал на всех орать и срываться. Он возмущается, что ничего не готово, ничего не двигается вперед, все заедает,
