сильных взрывов, разваливающийся исполин словно неохотно поднялся в небо. Казалось, что он взлетает скорее из–за силы воли экипажа, а не из–за действия вразнобой работающих двигателей. Достижение второй космической скорости приветствовалось восторженными криками в рубке, словно они и не надеялись, что это удастся. Вилдхейт внимательно прислушивался к шумам, сопровождавшим каждую фазу старта, и, морщась при каждой заминке или угрозе во время маневров, тихо чертыхался. Когда корабль все же вышел на орбиту и гравитационные двигатели стали равномерно разгонять его, экипаж занялся завтраком. Ветку и Вилдхейта пригласили в кают–компанию. Здесь Вилдхейт увидел, что почти все члены племени страдают наследственными пороками. Чуть ли не половина рхакья были умственно отсталыми. Он давно знал, что за недоразвитым умом кроется звериная жестокость, отсутствие моральных устоев. И что его еще больше убедило в этом наблюдении — это то, что все были вооружены! И это создавало для двух пришельцев крайне неблагоприятную ситуацию.
Вначале все было спокойно. На одном конце стола, во главе его, сидел Салтзейм, по правую руку от него сидели ясновидящая и субинспектор. На толстых металлических подносах принесли дымящиеся куски жареного мяса. Кескес длинным острым ножом умело порезал мясо и раздал порции. Гостей он также обслужил, с той только разницей, что не швырял мясо, а подал на острие ножа.
Запивали мясо самогоном, выгнанным тут же, на корабле, и плохо очищенным. Вилдхейт с самого начала беспокоился, так как взгляд всех мужчин был устремлен на Ветку. И это беспокойство возросло еще больше, когда алкоголь затуманил разум и снял и без того слабые тормоза с чувств. Вскоре тема «аминдуми» перестала быть вероятной и зазвучала реально в пьяных устах. Этого субинспектор не мог выдержать. Он встал и взял девушку под руку.
— Хватит, Кескес, нам пора!
— Садись, субинспектор! Это кровь играет в их жилах. В космосе так мало развлечений.
— Но Ветка не намерена стать одним из них! — Вилдхейт кивнул в сторону сидящих женщин. — Успокой их, или я сделаю это за тебя.
— Я их отец, — воинственно заявил барон. — Никто из них не осмелится…
Вдруг какой–то тщедушный паренек с темными блестящими глазами на худощавом лице соскочил с табуретки и, подойдя к Ветке, ловко схватил ее за талию. Тотчас же рука субинспектора рванулась к оружию. Он бросил взгляд на Салтзейма, давая ему шанс предотвратить трагедию. Опьяневший Кескес с трудом выпрямил тяжелое тело и затряс головой, пытаясь прогнать хмель. Он крикнул парню, а когда тот среагировал, наклонился над столом и взмахнул ножом.
Все замерли от ужаса. Ладонь парня была отсечена возле запястья и упала на стол в одно из блюд с мясом. Рхакья был в шоке и пока что не чувствовал боли. В изумлении уставившись на свою ладонь, он продолжал гнусно ухмыляться. Но уже через мгновение потерял сознание и рухнул на пол.
В кают–компании воцарилась абсолютная тишина, и внезапно все рхакья заорали, как сумасшедшие, требуя смерти и мщенья. Вилдхейт поднял оружие и выстрелил в потолок.
— А сейчас послушайте! — обратился он ко всем. — Вы, рхакья, хотите получить больше того, что вам положено. Впредь не пытайтесь прикоснуться к девушке! Я не буду миндальничать, как ваш Кескес, а разрежу любого пополам, кто попытается сделать это.
Когда они вернулись в каюту, Ветка была спокойна. А Вилдхейт почему–то думал, что все это подействует на нее сильнее. И все же он заставил ее выпить успокаивающее лекарство и лечь, а сам сел поудобнее перед дверью.
Остаток вахты прошел на удивление спокойно. Однако, когда в начала следующей он вышел из каюты, все встреченные рхакья смотрели на него с открытой ненавистью. В рубке от встретил какую–то неизвестную личность в треугольной шляпе Салтзейма. Все говорило о том, что в племени произошла смена власти. И сейчас в куче мусора, несущегося вслед за кораблем в черноте космоса, летело также тело их недавнего вождя.
Ничего не произошло почти до половины третьей вахты, пока в дверь кто–то не постучал и не позвал их на обед. Вилдхейт, надеясь, что в прошлый раз рхакья получили хороший урок, согласился выйти. Они увидали все племя сидящим совершенно спокойно за большим столом, в атмосфере напряженного ожидания, которая вынудила субинспектора положить руки на оружие. Напряжение немного спало, когда люди выпили, но Вилдхейт не ослаблял внимания.
Атака была внезапной и подлой. Внезапно кто–то плеснул самогоном прямо в лицо Вилдхейта, а сзади набросился крепкий рхакья, который только что вошел в кают–компанию. В каждой руке он держал нож. Взмахнув обеими руками, он вознамерился вогнать ножи в тело субинспектора. Вилдхейт был ослеплен вонючей жидкостью и не был в состоянии заметить опасность, грозившую со спины, но Коул на мог допустить, чтобы убили его симбиота. Он мгновенно остановил время, и все замерли, только Вилдхейт остался вне временной ловушки. Он протер глаза, повернулся, вывернул руки нападавшего с ножами, и ударил прямо под сердце. Потом Коул снял защитное временное поле, и все опять пошло своим чередом. И только после этого Вилдхейт вытащил оружие. Ответный удар был молниеносным. Троих нападавших рхакья субинспектор разрезал бластером пополам, а остальным «подарил» газовую гранату. Все, кто находился в непосредственной близости, упали без сознания. Один из рхакья в самом дальнем углу кают–компании прицелился из пистолета, но Вилдхейт опередил его, и тонкий луч уперся в пистолет, который мгновенно расплавился и потек каплями металла, разбрызгиваясь во все стороны. Рхакья, державший его, с обгоревшей до кисти рукой, рухнул ничком на пол. Вилдхейт убил еще троих и, оглядевшись по сторонам, обнаружил, что остался один, не считая мертвых. Только сейчас он понял, что девушки рядом с ним не было. Он рванулся из кают–компании в коридор и услышал шум за одной из многочисленных дверей. Луч бластера легко прорезал тонкую сталь, и субинспектор ворвался в каюту. Две находившиеся в каюте молодые рхакья были мертвы. Их неподвижные тела лежали в таких позах, что, казалось, у них не осталось ни одной целой кости. Вилдхейт, потрясенный этим зрелищем, подошел к Ветке, сидящей в углу каюты и смотревшей на него с нечеловеческим спокойствием.
— Кто это сделал? — спросил он, указывая на изломанные тела.
— Я, — в ее голосе не было слышно никаких эмоций.
— Как… — он вдруг понял, что говорит это с жалостью. Но еще больше его беспокоило то, что девушка так спокойна.
Она посмотрела на свои маленькие смуглые ладони, а потом опять на него.
— Ясновидящие и чувствователи имеют разную специализацию, но это не означает, что они не умеют больше ничего делать. Есть много
