Но ему, с моей точки зрения, не было необходимости притворяться ничтожеством, чтобы войти в одно из этих обществ щегольских приспешников Блумсбери. Он не походил и на членов другой группы — безрассудных парней — считавших себя сверхлюдьми. Уверившись в своей избранности и божественности, они забывали, что когда-то тоже были рождены женщиной. Когда им об этом говорили, они сразу же с тобой соглашались и с восторгом вспоминали о том, что их мать звали Раймундой и жила она в деревне под Куэнкой. С членами первой группы я почти не общалась, вторые мне нравились, потому что они были ослепительно красивыми, но меня не покидало подозрение того, что их красота питалась желаниями других, тех, кому никогда не было суждено быть с ними.
— Я понимаю, что ты не сталкиваешься каждый вечер с такими привлекательными парнями, как я, но в любом случае тебе не обязательно смотреть на меня так. Я очень опасен.
То, как он представился, меня очаровало так же, как величина красноватого прыщика, который располагался рядом с его левым ухом, такой вызывающего и полнокровного, словно вулкан, готовый к извержению. Я не ответила.
— Что с тобой? Ты немая?
— Нет, — ответила я и еще заставила его подождать немного. — Как тебя звать?
— А тебя?
Я была готова произнести мое настоящее имя, но шаловливый демон овладел моими губами.
— Индиа.
— Неправда.
Твердость, с которой он отказался принять мою ложь, удивляла. Неожиданно во мне зародилось абсурдное, безрассудное желание, и хотя вскоре я вернула контроль над своим голосом, но не над телом, которое не желало повиноваться. Я постаралась проговорить твердо:
— Послушай, дорогой, я не знаю, что ты о себе думаешь…
— Тебя зовут не Индиа.
— Нет, я…
— Не говори, как тебя зовут. Не стоит. Пойдем.
— Куда? — наконец произнесла я, когда справилась с замешательством.
— Ну что еще? — он подождал несколько секунд, прежде чем произнести слова, которые я ожидала услышать, но никак не могла вспомнить фильм, в котором уже слушала подобный диалог. — Пойдем отсюда.
— Погоди одну секунду. Я должна попрощаться. Возьму сумку и потом пойду с тобой.
Я сделала несколько шагов, чтобы помахать друзьям, которые сидели в углу зала, и взяла свои вещи. Мне не хотелось что-либо объяснять, будучи уверенной, что друзья поверят в мою осторожность, но Тереса схватила меня за руку, когда я уже повернулась к ней спиной. Она была так возбуждена, что заговорила со мной по-каталонски.
— Ты уходишь с этим? — спросила она, ее глаза так округлились, словно ее до глубины души поразило мое решение.
— Да.
— Но ты хорошо его рассмотрела?
— Да.
— И ты идешь с ним?
— Да.
— Но почему?
— Я не знаю.
В этот момент я была искренна.
— Что случилось… — Мариана нарушила молчание и шепотом добавила: — У кого есть кокс?
— Ни у кого.
— Но тогда у кого он есть?
— Ни у кого, — я освободила руку и добавила: — Завтра я позвоню вам и все расскажу.
Когда я вернулась, мой новый знакомый оплачивал заказ. Мне он ничего не сказал, но оставил невероятные чаевые, астрономическую сумму по сравнению с тем, сколько обычно оставляют. Блюдце быстро опустело — в этом баре в эти часы, теперь я знаю, такой была манера показать себя. Он пропустил меня вперед, остановившись перед автоматом с табаком, рядом с дверью.
— Дай мне пальто, — сказал он. — Иди вперед, я тебя догоню.
Я молча оставила ему пальто и сделала пару шагов вперед. Я была обескуражена тем, что он там задержался. Я не услышала шума сигаретного аппарата, он ничего не покупал, его задержка была очень подозрительной. Когда я поняла, что произошло, резко повернулась, чтобы посмотреть на него, — руки в карманах, взгляд, абсолютно безразличный к свету, который мигал ему в лицо.
— Что с тобой случилось? — спросила я, когда мы вышли на улицу после того, как он подал мне пальто без всякой учтивости. — Ты всегда откалываешь один и тот же номер?
— Не знаю, о чем ты говоришь, — ответил он мне с улыбкой.
— Очень действенная мысль: ты врешь, что хочешь купить табак, и отправляешь женщину вперед только для того, чтобы хорошенько рассмотреть ее сзади.
— Ты стройная, — сказал он со смехом.
— А ты дурак.
Тут он взял меня за руку, как будто боялся, что я убегу, хотя не казался рассерженным.
— Ты кажешься хорошо воспитанной девушкой, к тому же очень красива. Я удивился, что ты принадлежишь к тому типу девушек, которые уходят из бара в два часа ночи с первым встречным, с первым, кто им это предложит.
До этого момента все мое возмущение было наигранным, но его последние слова меня действительно задели. Не стоило больших усилий освободиться от руки мужчины, повернуться и уйти не оборачиваясь. Я полагала, что этим все закончилось, но он побежал за мной вдогонку и прижал к стене, схватив обеими руками.
— О, нет! Ты не такая… Ты такая?
Он смотрел на меня расстроенно и молчал, но не мог заставить ответить.
— Ну, ладно, мне очень жаль, прости меня. Я дурак. Хорошо?
Я была готова сказать «нет», но в последний момент успокоилась, потому что поняла: мое молчание окажет на него более сильное действие, чем какой угодно отрицательный ответ.
— Не делай этого, дорогая… — он говорил дрожащим голосом, — я слышала первые аккорды магических слов, производящих на меня самое сильное влияние, — не бросай меня, пожалуйста. Пожалуйста… — его правая рука забралась мне под пальто. Большим пальцем он сжал мой левый сосок жестом гончара, который устранял излишек глины на поверхности только что сделанной вазы, — не беги, теперь ты уже сделала самое трудное…
Его звали Агустин, он был журналистом — писал сценарии для радиопередач. Что касается возраста, то он был старше меня на восемь лет, хотя старался вести себя так, словно был старше вдвое. Агустин был исключительно блестящим человеком и прекрасно это понимал. Он умел превращать свои недостатки в достоинства, создавая ситуации, в которых наиболее сильно проявлялось его поразительное красноречие, обезоруживающая ясность ума, склонность к сарказму, противоестественная физическая сила, которую он мне в скорости и продемонстрировал. У него было только одно глупое качество, которое однако он больше всего ценил: я никогда не знала более радикально настроенного женоненавистника. Но в то же время он был против насилия, отчего терпел у женщин поражения и превращался в невероятно нежного любовника. Так было и в этот раз, поэтому я сразу поняла, что он проиграл и готов ради меня на все, но, несмотря на это, я в него не влюбилась.
