различных играх, турнирах и охотах. По мнению авторов, этого было достаточно, чтобы описать мужчину. Но каков нрав Адамара, в чем его слабости, насколько он властолюбив, способен ли на подлость и бесчестие? Таких ответов, столь нужных Мире, книги не давали. Но вот сейчас ответ идет ей навстречу!
— Вы можете представить меня им? — спросила она Итана.
— Конечно. Как секретарь владыки, я имею право заговорить с любым дворянином — одна из немногих привилегий моей службы.
— А не будет ли неловко?.. Они гуляют вдвоем.
— Н… никакой неловкости, миледи. Леди Ребекка не держит спутника под руку — это знак их открытости.
Сир Адамар с важным выражением лица втолковывал что-то спутнице, ей редко удавалось вставить хоть пару слов. Когда к ним подошли Мира с Итаном, низкорослая Бекка явно оживилась. Рыцарь, напротив, нахмурился и смерил Итана раздраженным взглядом. Секретарь почтительно назвал цветистые имена и титулы всех троих, Миру — последней:
— Леди Глория Сибил Дорина рода Сьюзен, из Нортвуда.
Услыхав слово «Нортвуд», сир Адамар тут же сменил гнев на милость.
— Так вы прибыли из Нортвуда? — переспросил он для верности и, не дожидаясь ответа, заявил: — В северных лесах полным-полно крупной дичи, верно?
— Да, сир, — подтвердила Мира.
— Волки, вепри, медведи?
— Сколько угодно.
— Выйти на медведя — какое удовольствие! Лишь на севере это возможно, — красивое волевое лицо Адамара приобрело мечтательный вид. — И никаких арбалетов! Только копье и меч. Или топор… С каким оружием нортвудцы ходят на медведя, сударыня?
— Мы не охотимся на медведей.
Кузен владыки нахмурился:
— Как — не охотитесь?
— Медведь — символ Нортвуда и воплощение силы северного народа. Убить его — навлечь на себя проклятье, сир.
— Экая незадача… Но, постойте, графиня Сибил нередко носит одежду из медвежьей шкуры — воротники, накидки всяческие, потом на руках эти… муфты.
— Это не шкура, сир, а только пух — подшерсток.
— Пух? И как же добыть его, не убив предварительно зверя?
Мира замялась. Странное чувство абсурда: вот перед нею стоит, возможно, убийца отца и опаснейший заговорщик Империи, и расспрашивает ее — семнадцатилетнюю девушку! — о премудростях охоты, и, хмуря брови, не может понять, как же получить пух живого медведя? А лицо у него — широкое, открытое, мужественное, без лишних морщин. Голос — звучный, твердый, как на параде. Он глуп?..
— Нужно знать звериный говор, сир. Мы, нортвудцы, применяем медвежьи заговоры: произносишь несколько слов — и хищник стоит, будто вкопанный. Можно остричь его, как овцу.
Это была полная чушь. По правде, нортвудские крестьяне прибивали к деревьям зубчатые деревяшки наподобие огромных гребней, и медведи во время линьки с удовольствием терлись о зубцы боками, оставляя на гребнях огромные комки пуха. Но сир Адамар принял сказанное за чистую монету.
— И как же звучит такой заговор, сударыня?
Мира издала несколько гортанных фыркающих звуков, а под конец протяжно рыкнула. Леди Бекка едва не расхохоталась, вовремя зажала рот рукой. Кузен императора потрясенно уставился на Миру:
— Подумать только!.. Никогда не слыхивал о таком.
— Север хранит свои тайны, сир.
— Да, конечно… — Адамар свел брови в задумчивости. — И все же, это неправильно — использовать колдовство против зверя. Охотник должен иметь мужество сразиться с хищником в честном поединке. Так я считаю.
— Нортвудцы испытывают себя на прочность, охотясь на клыканов. Эти звери почти вдвое тяжелее медведей, к тому же укрыты панцирем.
— Да, я слыхал об этих чудовищах! Они — будто тяжелые всадники в доспехах. И как же убивают таких зверей?
Мира пересказала все, что слыхала от отца об охоте на клыканов. Вспомнилось совсем немного, и девушка, нимало не смущаясь, принялась на ходу выдумывать самые невероятные охотничьи приемы. Можно плеснуть клыкану в морду молоком — он растеряется на мгновение. Можно упасть на землю, зверь потеряет тебя из виду и проскачет прямо над тобой — тогда будет шанс ткнуть его мечем в голый живот. Можно надеть на копье бронзовый наконечник и намазать его салом: сталь не возьмет панцирь клыкана, но вот бронза, покрытая жиром, пробьет его…
Сир Адамар внимательно слушал. Некоторые слова вызывали его недоверие, он покачивал головой, но так и не смог понять, что девушка шутит с ним. Леди Ребекка слушала с явным удовольствием, веселые огоньки плясали в ее глазах. Мира не улыбнулась ни разу. Она не могла понять: неужели императорский родич так наивен и доверчив? Если да, то он, конечно, не заговорщик. Выстроить интригу против Короны — не под силу такому простаку. Но что, если он — искусный лицедей? Надевает удачно подогнанную маску, и другие ничего, кроме маски, не видят? Что, если образ простодушного вояки и охотника — насквозь фальшив?
Заговорщик Корвис, вассал герцога Альмерского, выглядел таким же доблестным рыцарем… но герцог сумел распознать ложь и тем спас свою жизнь и жизнь владыки. Смогу ли я повторить его успех?
— Сказать по правде, сударыня, — гудел тем временем голос сира Адамара, — все, о чем вы говорите, звучит столь поразительно, что у меня не остается выбора. Закончатся летние игры — и я обязательно отправлюсь в Нортвуд на охоту! Просто не смогу успокоиться, пока не одолею этого чудовищного северного зверя!
Сложно, чертовски сложно. Мира глядела ему в лицо — и не могла прочесть, увидеть хоть что-то под маской. Как мучительно мало опыта! Всю жизнь она избегала людей — откуда же взяться умению читать по лицам?!
Несколько капель упало с неба, на котором успели собраться тучи.
— Миледи, нам стоит укрыться в беседке — скоро начнется ливень, — всполошился Итан.
— Неужели мы размокнем под дождиком? — с улыбкой спросила леди Бекка, но Адамар согласно кивнул:
— Дамы, прошу вас.
Он указал на беседку, и четверо направились туда. Они были уже под крышей, когда сверкнула первая молния. На несколько мгновений упала тишина, затем грянул гром. Едва грохот утих, Мира сказала, следя за рыцарем:
— Вот в такую бурю случилась ужасная беда.
— Какая же?
— Моя подруга ехала через лес. Ее конь обезумел от грома и понес, девушка не удержалась в седле. Она разбилась насмерть. Это так страшно! Мы были с нею почти как сестры, ее звали Минерва… Минерва из Стагфорта.
Ну, сейчас! Если ты — убийца, ты должен удивиться! Этого ты не мог ожидать!
— Сочувствую, сударыня… —
