Я чувствовала в нем какую-то нервозность, это яростное жжение, которое все время находится на грани. Много не нужно, чтобы высвободить это. И все же, сейчас с ним я не чувствовала опасности.
Я открыла глаза.
— Я сталкерил тебя, Бернадетт, — сказал Кэл со вздохом, его плечи слегка поникли. — По другому это не называть. Я не могу это романтизировать или объяснить. Уверен, это нездорово, — он снова посмотрел на меня, но в его взгляде не было стыда или сожаления. Совсем. — Я бы сделал это снова, если бы представился шанс. Мы — прекрасные яды, а не духи.
Он отошел назад, а затем слез с кровати, смотря на меня.
Ничто в моих отношениях с Хавок не было тем, что обычные люди посчитали бы здоровым или нормальным.
Мне было все равно.
В то время как я бы отговаривала свою сестру жить такой жизнь, сама бросалась с головой в темноту.
Я спрыгнула с кровати, осматривая комнату и пытаясь понять, чего я хотела. Когда я смотрела на все это сейчас, все было практически бессмысленным. Вещи не играли роли, совсем. Будь практичной, Берни сказала я себе, подойдя к моей шкафу и доставая темно-синюю спортивную сумку «Адидас», которая принадлежала Пенелопе.
— Твоя комната не похожа на тебя, — сказал Кэл, осматриваясь, пока я складывала трусы, лифчики, фотографии и старые дневники. Около шкафа была целая коробка из под обуви, полная старых поэм, произведения с мрачными названиями вроде «Суицидальные письма от преследователя». Было одно про девочку Пенни, которой отрубили ногу. На мгновение я уставилась на произведение, а затем бросила его в сумку.
Мне правда не хотелось здесь находится, как Пэм вернется домой. Я не боюсь этой суки, но еще я не хотела ссоры в темном, тихом доме. Что, если рядом с ней я не смогу сдержаться?
Что, если не сможет Кэл?
— Пожалуйста, — сказал призрак Кали, уставившись на меня, кровь стекала по ее лицу. Она вся изрешечена пулями от пистолета Аарона, но это не мешало ей издеваться надо мной, даже больше, чем при жизни, находясь в гробу. — Ты не смогла убить меня. Ты никогда не сможешь убить свой маму. Ты слишком мягка и слабая.
Я не обратила на нее внимание, когда выходила из комнаты, а затем остановилась перед дверью, которая принадлежала Пен, та, на которую Памела не дала ей установить замок. Когда я открыла ее, то увидела оборудование для тренировок, которое принадлежало Тингу.
— Это была ее комната, — сказал Кэл. Это был не вопрос, а факт. Он уже знал. — Где ее вещи?
— Имеешь в виду вещи, который Памела не продала? — огрызнулась я, чувствуя, как свело живот. Мою лицу стерли с лица земли до того, как высохли чернила на свидетельстве о смерти. — На чердаке.
Прежде чем мы направились туда, используя люк в потолке верхней площадки, я зашла в комнату Пэм.
Я украла ее лучшие украшения, вещи, которыми он так гордилась, когда покупала их в «Нордсторм» или «Нейман Маркус» у богатых женщин, с которыми она тусовалась в Оак Ривер Хайтс или Оак Парк. Я взяла все, хоть оно ничего для меня не значило.
Тем не менее, это уничтожит ее, когда она обнаружит их пропажу.
Каллум помог мне, систематически прочесывая комнату, как профессиональный преступник, кем он очевидно и был. Хотя для меня это было не важно. Так же как у него не было стыда в глазах, когда рассказывал мне о том, что сидел снаружи моего окна, я не почувствовала никакого стыда беря вещи, которые мне не принадлежали. Корпоративное воровство происходило каждый день, и люди позволяли, потому что это законно и сложнее увидеть. Это не более и не менее благородно, чем повышение цены на жизненно важное медицинское устройство, такое как эпинефрин, чтобы получить дополнительные деньги.
Вообще-то, я солгала: в этом гораздо больше чести.
— Давай обчистим ее, — решила я, после того как Кэл бросил охапку драгоценностей в другую сумку. Потом мы спустились по лестнице вниз, и я была удивлена, когда Кэл возился с деревянной полкой, установленной на стене возле входной двери. Она открылась и раскрыла два пистолета и много патронов. — Нихрена себе, — выдохнула я, пока Кэл забирал и это тоже, наполнив свою сумку до краев.
Наконец, мы стояли на вершине лестницы и смотрели в темный прямоугольник над моей головой, где хранились последние земные пожитки моей сестры.
Я не хотела идти туда, но знаю, что пойду.
Сделав глубокий вдох, я обхватила рукой первую ступеньку и заставила свое дрожащее тело подняться по лестнице в темноту. Здесь не так много места, чтобы встать, даже не так много, чтобы сесть. Все, что здесь хранилось, сложено по краям проема, окружено изоляцией и мышеловками с крошечными скелетами внутри.
Здесь была лишь одна коробка с вещами Пен, лишь одна. В прошлый раз, когда я проверяла, их было пятнадцать. Где остальные? Где все гребанные вещи моей сестры? Последняя коробка прижата к стене, почти скрыта в тени. Кто-то приходил сюда, чтобы убрать вещи моей сестры, но они упустили одну, потерянную за открытой коробкой с торчащими кусочками пластиковой елки. В коробках все еще лежит куча электроники, явно украденной и готовой к перепродаже.
Я взяла коробку Пенелопы и передала ее вниз Каллум. Сбоку на ней написано «Старая домашняя работа и проекты», но я знала, что это ее, потому что узнала почерк. Она прятала большинство своих важных вещей в этой коробке, положенную на верхнюю полку ее шкафа. Она написала это сбоку, чтобы отвести от нее мою мать и отчима-монстра.
Кэл взял коробку, и я спрыгнула, мои руки сжимались и разжимались из-за мыслей о насилии.
— Ее вещи исчезли, — сказала я, гадая, когда на вычистили чердак.
В последний раз, когда я проверяла ее вещи, около шести месяцев назад, все было на месте. Это случилось после того, как я съехала? Когда Тинг все еще был жив?
Снаружи послышался звук, но не с переднего двора Он доносился сзади, похожие на шаги на старом прогнившем крыльце, занимающем то немногое, что есть у этого места — задний двор. Мы с Кэлом обменялись взглядом, и он проскользнул к
