Карлтон помолчала, как будто дожидаясь, пока слушатели прочувствуют всю неловкость ситуации.
– Обратите внимание на цифры. Около 10 % жителей Земли находится на зелёном уровне, а это примерно 20–25 % Западной цивилизации, поскольку практически весь зелёный плюрализм и прославление многообразия сосредоточены в западных патриархальных индустриальных странах. Но всем нам хочется, чтобы на зелёном уровне было ещё больше людей! Чтобы они встали на путь к интегральному, верно?
– Но прежде чем люди в этой или других странах доберутся до зелёного, они должны пройти в своём развитии через пурпурный, красный, синий и оранжевый уровни. Особенно важным в этой последовательности является синий мем, представляющий собой важнейшую конвенциональную структуру, отделяющую доконвенциональные и эгоцентрические области (бежевый, пурпурный, красный) от постконвенциональных и мироцентрических (зелёный, жёлтый, бирюзовый). Дети, которые в процессе роста и развития не получают прочной синей структуры, включающей строгую, но не жестокую дисциплину, заботливую, но требовательную любовь, чёткие запреты и ограничения, конвенциональные роли и правила, склонны к фиксации на доконвенциональных, эгоцентрических областях. Такие дети, как гласит конвенциональная мудрость, вырастают «испорченными».
– К несчастью, зелёный мем, руководствующийся благородным стремлением принимать всё и не дискриминировать ничего выходящего за рамки конвенциональных условностей, обычно доходит до открытых нападок на конвенциональные или конформистские уровни развития (синий и оранжевый). В сфере образования, например, зелёный выдвинул идею, что отметки унижают и дискриминируют – дайте всем по золотой звезде, откажитесь от гадкого ранжирования, не оценивайте крошку Джонни, пусть окрепнет его самооценка. Такая стратегия в большинстве случаев лишь поможет крошке Джонни крепко увязнуть в своих эгоцентрических импульсах. Иными словами, позвольте крошке Джонни разлагаться.
Занимайся любовью с субъектом, а не с объектом: трение плоти открывает путь к бесчисленным мирам светящегося блаженства, в своём сиянии я наблюдаю Экстаз, Омегу целой вселенной во всём её болезненном великолепии. Углерод и кремний умирают ради этого, несутся к этому, рассекая ночь, желая обрести блаженное, бурлящее эротическое удовольствие, это пьяное Богом состояние, растворяющее все границы мира в небе, когда-то бывшем Джоан. Я соединяюсь со всем этим в одном беспечно сверкающем взрыве блаженства – ослеплённый им, я уже никогда не увижу мир вещей.
– Что это значит, Джоан? Почему это всегда исчезает?
– Разве ты не понимаешь? Бумеры, иксеры или игрики – все вы до сих пор зациклены на себе, ведь так?
Я смотрю на небо и с ужасом вижу, что я всё ещё здесь, ограниченный человеческим телом, уныло глядящий на внешний мир.
– Ты можешь быть Богом, а можешь быть эго, которое претворяется Богом. Выбор за тобой.
– Кен, Кен? Эй, есть кто дома?
– Ким, ты веришь в Бога? В Богиню? В Дух? Ты когда-нибудь по-настоящему видела небо?
– Прости, Кен, но сейчас меня ждёт планета Земля.
Тихий голос Карлтон закрепил меня в наличной реальности.
– Обратите внимание, что в политике большинство зелёных – демократы, а большинство синих – республиканцы. И большинство зелёных демократов презирают любые проявления синего. Ирония в том, что без синего зелёного бы просто не было.
– Зелёные либералы считают, что крошка Джонни рождается чистым, свободным и любящим, что под мостовой находится пляж, но общество с его правилами и ролями подавляет и зажимает «изначальную добродетель» Джонни. Однако, как мы уже видели, крошка Джонни рождается эгоцентричным нарциссом, который, не получив в подходящий момент синей структуры, навсегда остаётся невыносимым нарциссичным засранцем.
Слушатели от души рассмеялись.
– Синие республиканцы, с другой стороны, справедливо заявляют, что обществу нужен прочный фундамент личной ответственности, конвенциональных ролей, правил, гражданского мужества и семейных ценностей. Однако многие республиканцы останавливаются на синем и оранжевом конвенциональных уровнях с их этноцентрическими предубеждениями и совершенно неразвитым состраданием, и это не позволяет им добраться до зелёного уровня, не говоря уж о сознании второго порядка.
– С третьей стороны, Основная Директива – защищать и поддерживать здоровье всей спирали развития – позволяет увидеть важность как синих структур, так и зелёного сострадания, и принять как консервативные, так и либеральные ценности – об этом мы поговорим буквально через несколько секунд. Но суть в том, что невозможно выбросить зелёный или синий, не разрушив при этом всю Спираль.
– Практически все исследователи процесса развития постоянно подчёркивают критическую важность синего мема, являющегося непременным и необходимым строительным блоком, на котором возводятся более высокие уровни развития, включая зелёный. И всё же зелёный изо всех сил старается уничтожить любые проявления синего. Как сказал Дон Бек, «зелёный уничтожает синий», и именно поэтому Бек считает, что «за последние тридцать лет зелёный мем принёс больше вреда, чем любой другой мем». Повсеместное разрушение синих структур нарушает развитие.
– Да, жёлтые детки, то есть, простите, жёлтые милленниалы, – с улыбкой произнесла Джоан. Официант принёс её салат, но она до сих пор к нему не притронулась. Она оглядела всех собравшихся за столом, а потом посмотрела на меня. – Для вашего поколения это реальная возможность. Если, конечно, вы выберетесь из флатландии.
В моём затылке до сих пор горел старый неоновый знак: ЗА ПРЕДЕЛАМИ ФЛАТЛАНДИИ ВОЗМОЖНОСТИ БЕЗГРАНИЧНЫ.
– Я хотел спросить про семинар, – сказал я. – В третьей части семинара, посвящённой интегральным решениям – она ведь завтра начинается, да? – вы будете говорить о том, что мы можем стать поколением жёлтого мема?
– Да, Кен, будем, – ответила Карлтон. – Прекрасно, правда? – Нежная улыбка смяла фарфор её кожи.
– К тому же, с этого момента мы не так давим на слушателей, – добавил Джефферсон, тихо рассмеявшись. – Странно, что они до сих пор не линчевали нашего брата. А ты как думаешь Кен: мы слишком суровы с залом?
– Гм, – я прочистил горло. – Мне сложно об этом судить – я ведь не бумер. Но Ким, – все за столом понимающе переглянулись, и я спросил себя, что это могло значить, – считает, что это необходимо. И, похоже, это хорошо работает.
Пауэлл посмотрела на Карлтон, и воздух между ними ожил.
– Возможно, мы слишком суровы во время секции про исцеление?
– Не думаю, – ответила Джоан. – Для меня главная проблема этой секции в том, что я не говорю в ней о главном значении, приписываемом слову «исцеление» зелёным мемом. Я хотела сделать это в связи с твоей презентацией про пляж под тротуаром, потому что зелёный мем обычно называет «исцелением» ошибочный поиск изначальной добродетели, якобы оставшейся в нашем прошлом. Не в будущем, а в прошлом. Именно поэтому зелёный так подвержен регрессии, бумериту и злобному зелёному мему со всеми вытекающими последствиями.
– Не понимаю, – неуверенно вставил я.
Джоан снова посмотрела на меня с той же отвратительной материнской улыбкой.
– Ты уже знаешь три главных негативных слова, которые зелёный употребляет чаще всего: низвержение, трансгрессия, деконструкция. Но у зелёного есть и три позитивных слова: трансформация, диалог, исцеление. Если ты слышишь одно из этих слов, ты почти наверняка столкнулся с зелёным мемом.
– И с бумеритом, – добавила Пауэлл.
– Да. С бумеритом, потому что… в общем, «трансформация» означает, что любой мой чих может трансформировать весь мир. А «диалог»… ну, диалог – это, по мнению зелёного, решение любой проблемы. Если мы соберёмся, поговорим, поделимся чувствами и будем при этом открыты и внимательны, то всё будет славно, мы обретём мир и гармонию.
– Разумеется, диалог очень важен, – продолжила Хэзелтон, – но зелёный всё немного испортил, потому что хотя обмен чувствами в ходе диалога хорошо отражает зелёные ценности, это совсем не то, что нужно пурпурному, красному, синему или оранжевому. Так что диалог превращается в ещё один способ, которым зелёный с невинным выражением «я просто хочу помочь» навязывает другим свои ценности.
– В ходе нашего семинара «Матрица для второго порядка», разработанного специально для зелёных, мы целых три дня не даём им говорить о чувствах. Для этого мы просим их использовать только такие предложения, в которых отсутствует слово «я». Господи боже, к концу третьего дня они еле дышат, – сказала Пауэлл. Все улыбнулись и закивали головами.
