Джийан усадила сестру поудобнее, а Хоролаггия подумал, что, как только позволит Маласокка, нужно будет как-то укрепить это временное тело. Джийан впилась в губы Бартты и языком разжала ее зубы. Споры Церрна скользнули по сморщенному языку Бартты, прилепились к небу и тут же стали прорастать.
Услышав издалека радостный крик Мигорры, Хоролаггия заговорил голосом Джийан:
— Пришло наше время, брат, твое и мое.
* * *
Всякий раз при виде Старого В'орнна Курган старался вести себя осторожно. Мало того что Старый В'орнн оказался лишь очередной ипостасью Нита Батокссса. Теперь-то получалось, что Нит Батокссс либо сумасшедший, либо… Курган даже не знал, что думать. Именно в этом и заключалась проблема. Или, по крайней мере, ее часть. Однако, когда регента вызывал Старый В'орнн, ему невозможно было отказать, не вызывая подозрений. А подозрения гэргона меньше всего были нужны Кургану.
Теперь правитель не мог поверить, что когда-то любил маленькую виллу Старого В'орнна, а особенно зал с окнами, выходящими в сад, который он сам помогал разбивать. Теперь от этого сада у регента мурашки ползли по коже. Как ни старался Курган успокоиться, думая о Ните Батоксссе и жутком отражении в зеркале, он чувствовал себя беспомощным мальчишкой.
В тот вечер, несмотря на прохладу, двери виллы были раскрыты настежь. Красные и синие листья, сморщившись, лежали на земле, а порывы ветра то и дело кружили их в водовороте. К удивлению Кургана, он отчетливо услышал журчание воды в бассейне, расположенном в центре сада. Черная ворона, сидевшая на голой ветке, внимательно следила, как регент выходит из дома и идет по саду.
— Сюда!
Сильный и зловещий, несмотря на преклонный возраст, голос Старого В'орнна послышался откуда-то из-за деревьев, словно карканье ворона.
Курган нашел Старого В'орнна возле бассейна; грубой кундалианской лопатой гэргон копал влажную землю.
— Ты что-нибудь слышал об Индол ал'Хул? — Батокссс показал регенту гриб, конусообразная шляпка которого была бледно-розовой сверху, а с внутренней стороны ее покрывали темные пластинки.
Курган пожал плечами.
— Индол ал'Хул обозначает «Мать Страха» на одном из местных языков, забыл, на каком именно. — Техномаг покрутил тонкую ножку заскорузлыми пальцами. — Прелюбопытная вещица. — Желтоватая кожа Старого В'орнна, туго натянутая на скулах, тускло поблескивала в свете ажурных бронзовых ламп и последних лучах полуденного осеннего солнца. — Знаешь, что он может сделать с вегетативной нервной системой?
Курган присел на корточки рядом со Старым В'орнном. Он уже давно понял, что его учитель обожает такие таинственные уроки.
— И что же он с ней сделает? — спросил Курган, легко превращаясь в прилежного студента.
— Зависит от способа употребления. Если съесть сырым, то наступит паралич, а потом — смерть, — объяснял Старый В'орнн, — а вот если приготовить отвар, то он, в зависимости от концентрации, будет обладать различными психотропными действиями.
— Другими словами, жертва теряет разум, — проговорил Курган, тщательно изображая ученика.
— Можно сказать и так. — Старый В'орнн разломил ножку пополам и стал смотреть, как из нее вытекает желтоватый сок. — Результаты могут оказаться самыми непредсказуемыми — окружающий мир предстанет в совершенно ином свете, невиданном, неслыханном, но абсолютно реальном. — Озорная улыбка на секунду сделала лицо гэргона почти детским. — Кундала полна подобных сокровищ, рамахане прекрасно о них знают. Или по меньшей мере знали. — Батокссс встал, бросил грибок и стряхнул землю с рук и коленей. — Когда-то рамахане владели столькими секретами!
Они вместе прошли по садовой дорожке к центру сада. Старый В'орнн поднял руку, показывая, что хочет присесть на скамеечку у бассейна. Замерзший Курган поплотнее закутался в накидку, а вот гэргон, казалось, совсем не чувствовал холода.
Когда оба устроились, Старый В'орнн достал темную бутыль и два кубка.
— Я ждал подходящего момента, — объявил гэргон, наполняя кубки огнесортным нумааадисом, — важного момента, — он передал кубок Кургану, — чтобы отпраздновать твое быстрое и стремительное восхождение на пост регента Кундалы. — Они чокнулись, бокалы зазвенели. — Курган Стогггул, поздравляю!
Курган выпил и стал ждать развития событий. Он знал Старого В'орнна слишком хорошо и понимал — его позвали сюда не для того, чтобы отпраздновать восхождение на престол. До сути дела они еще не добрались. Все эти встречи имели тайную суть, скрытую, как бассейн в центре сада, построенный на месте пруда. Подобные поступки были в стиле Старого В'орнна, да и Курган активно подыгрывал техномагу.
— Тебе нравится огнесортный нумааадис? — спросил Старый В'орнн.
— Высший класс! — похвалил Курган.
— Хорошая урожайность, вне всякого сомнения. Ну же, пей до дна! Мы ведь празднуем! — На лице Старого В'орнна снова появилась лукавая улыбка.
Курган допил нумааадис, и в ту же секунду кубок выскользнул из пальцев и разбился о каменную дорожку.
— Регент, что с тобой? — спросил Старый В'орнн, вглядываясь в лицо Кургана.
Ответить правитель уже не смог. Он перестал мерзнуть, по телу с головы до пят разливалось приятное тепло. Голова будто распухала. Цвета пульсировали в такт с порывами ветра, качающими голые ветки. Вороны смеялись, Курган чувствовал вкус собственного пульса, будто это была еда или питье.
— Даже рамахане опасались использовать Индол ал'Хул. — Голос Старого В'орнна загремел над садом словно раскаты грома. — Свойства не были изучены до конца, поэтому его и боялись применять. Отсюда и название. Похоже, зря они его так боялись.
Старый В'орнн попытался поднять Кургана, но ноги молодого регента стали ватными. Правитель тяжело осел на дорожку.
— Отвар я готовил по всем правилам.
Курган ничего не почувствовал, он изо всех сил напрягал зрение, чтобы краски сада не выцвели в одно блеклое пятно. Однако это оказалось выше его сил. Поддавшись воздействию эликсира из Индол ал'Хул, Курган из состояния тревожного сознания впал в глубокий транс, где голос Старого В'орнна затих в шуме океанского прибоя. Старый В'орнн, заметив, что глаза Кургана закатились, превратился в Нита Батокссса. Правда, те, кто близко знал Нита Батокссса, не сразу бы узнали техномага из-за темного силуэта, уничтожавшего, как сказали бы рамахане, «проявление душевной сущности». Эта полутень ослепила бы любого, кто знал Нита Батокссса, и, мертвой хваткой сжав горло, оставила бы задыхаться. Полутень напоминала темный поток, холодное мерцающее пламя, форма которого изменялась каждую секунду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
