Но это объяснение лишь наполовину убедило Синтию. Правда, она задала ему дополнительный вопрос относительно здоровья слуг, на что Джозеф дал ей наполовину правдивый ответ:
- Сэр Криспин угостил их вином по поводу своего отъезда, и они так упились, что до сих пор никак не протрезвеют.
Все еще удивляясь, Синтия обратилась к своему отцу.
Надо сказать, что Грегори не догадался согласовать с Джозефом, какую историю ему рассказать Синтии, поскольку в его слабый ум не могла прийти мысль, что она потребует от него объяснения по поводу беспорядка в холле и отсутствия Кеннета. И поэтому, когда она коснулась в разговоре его раны, он, как последний дурак, что впрочем соответствовало истине, начал болтать языком, поведав ей не менее фантастическую историю, которая значительно уступала рассказу Джозефа по убедительности и логике, но вместе с тем обладала тем достоинством, что полностью отличалась по содержанию.
- Чума на голову этого пса, твоего возлюбленного! - ревел он с горы подушек, на которых возлежал. - Если он осмелится вернуться, чтобы просить твоей руки после того, как пригвоздил твоего отца к стене собственного замка, будь я проклят во веки веков, если пущу его на порог!
- Как? - воскликнула она. - Ты говоришь, это дело рук Кеннета?
- Ну конечно, кого же еще? Он набросился на меня, как и подобает трусу, прежде, чем я успел вытащить меч, и в мгновение ока пронзил мне плечо.
Это было уже выше ее понимания. Что они скрывали от нее? Она решила во что бы то ни стало открыть правду и задала отцу другой вопрос:
- Что послужило причиной ссоры?
- Что? Причиной послужило... причиной послужила ты, дитя мое, - ответил Грегори наугад, не в силах придумать подходящий повод.
- Как это я?
- Оставь меня, Синтия, - простонал он в растерянности. - Я тяжело ранен. У меня жар, девочка. Оставь меня, дай мне поспать.
- Но скажи, отец, как это все произошло?
- Неблагодарный ребенок! - возопил Грегори. - Ты хочешь уморить меня своими вопросами? Ты хочешь лишить меня сна, который, может быть, поставит меня на ноги?
- Отец, дорогой, - пробормотала она нежно, - если бы я была уверена, что все было так, как ты говоришь, то я бы оставила тебя в покое. Но ты явно стараешься скрыть что-то от меня - нечто, что я должна знать.
Старательно напрягая свой ум, Грегори выдумал историю, которая, на его взгляд, выглядела достаточно правдоподобно.
- Ну хорошо, раз ты хочешь знать, я расскажу тебе, что произошло. К нашему стыду, должен признаться, что мы слишком много выпили той ночью. Мое сердце было полно отцовской нежностью к тебе, и вспомнив твое нежелание становиться женой Кеннета, я сообщил ему, что его пребывание в замке Марлей не принесет ему ожидаемых, результатов и посоветовал составить компанию сэру Криспину в его отъезде. Он вспылил и потребовал, чтобы я выразился яснее, что я и сделал. Я сказал, что скорее в середине лета выпадет снег, чем он станет твоим мужем. Это привело его в такую ярость, что он выхватил меч и нанес мне удар. Все произошло настолько быстро, что остальные не успели вмешаться. Ясное дело, после этого он не мог оставаться в нашем доме, и я потребовал, чтобы он убирался сию же минуту. Сам он не склонялся к этой мысли, но он осознал свое глупое поведение и к тому же почувствовал недобрый огонь, сверкавший в глазах Джозефа. В самом деле, если бы не мое вмешательство, Джозеф уложил бы его на месте.
Тот факт, что и ее дядя, и отец лгали, один поискусней, другой совсем глупо, наполнили ее душу смятением. Вскоре весь замок был взбудоражен приготовлениями к отъезду Джозефа, и эта новость еще больше взволновала Синтию.
- Куда вы едете, дядюшка? - спросила она его, когда он приготовился к путешествию.
- В Лондон, дорогая племянница, - был короткий ответ. - Я становлюсь довольно беспокойным для своих лет. У тебя есть какие-нибудь просьбы?
- Что вы собираетесь делать в Лондоне?
- Об этом, дитя мое, позволь мне пока умолчать. Возможно, я расскажу тебе об этом по возвращении. Дверь, Стефан.
Она наблюдала за его отъездом с неспокойным сердцем. Она чувствовала что-то недоброе в том, что произошло, и в том, что продолжает происходить, и ей казалось, что это должно касаться сэра Криспина. У нее не было доказательств, это было какое-то внутреннее чувство, предвещавшее беду.
Однако на следующий день она получила убедительные доказательства из самого неожиданного источника - от своего отца. Утомленный бездействием, забыв об осторожности, Грегори, рана которого слегка затянулась, в этот вечер спустился вниз, чтобы поужинать вместе с дочерью. Как обычно он много пил, стараясь заглушить голос совести и завязать на узел свой длинный язык так, что под конец Стефан был вынужден отнести его в постель.
Стефан состарился на службе у Ашбернов, и среди многих достоинств, которыми он обладал, было умение залечивать раны. Поэтому он прекрасно понимал, как неосторожно было со стороны Грегори подниматься с постели в такую погоду.
Опасения Стефана подтвердились на следующий день, когда Грегори проснулся, весь пылая от жара. Они послали за врачом в Шерингам, и этот хитрый плут, напустив на себя важный вид, с озабоченным выражением покачивая головой, обещая сделать все, что в его силах, предложил позвать священника, чтобы больной мог исповедаться и очиститься перед небом.
При мысли о приближающейся смерти Грегори охватил дикий ужас. Как он мог умереть с таким грузом на совести? И лекарь, видя, какое впечатление произвели на пациента его слова, сделал попытку - слишком поздно - заверить его, что он не обязательно умрет, и что он, лекарь, упомянул о священнике на всякий случай, чтобы Грегори был готов к худшему.
Но поднять бурю легче, чем унять ее, и в душе Грегори осталось убеждение, что его время истекло, и его кончина - дело нескольких дней.
Сознавая, в какой опасности находится его душа, Грегори весь день то молился, то стонал, то метался на постели. Его жизнь была дорогой греха, и многие мужчины и женщины страдали от его рук. Но подобно звездам, которые меркнут и исчезают с восходом солнца, все его ранние грехи были заслонены одним тяжелым актом, который он совершил по отношению к Роланду Марлею. Если бы он мог спасти Роланда Марлея по крайней мере хотя бы сейчас, если бы он мог каким-то образом дать ему знать, чтобы он не заходил в трактир «Якорь» на улице Темзы! В его воспаленном мозгу не укладывалась мысль, что за время своего отсутствия в замке рыцарь уже вполне мог достигнуть Лондона.
И движимый внезапным порывом покаяться и облегчить душу кому-нибудь и надеясь предотвратить зло, Грегори позвал к себе дочь.
