В ночной тишине, холодной и напряженной, послышался стук подошв. Бегут, как я понял по звуку, трое, а когда они вынырнули на свет, я узнал впереди Ланаяна, холодного и четкого, ничуть не запыхавшегося, хотя железо на нем еще не успело остыть после жаркого дня.
Он первым увидел разбросанные клочья мяса, сбавил бег. Двое стражей выбежали вперед, мечи в ножнах, но руки на рукоятях мечей.
Один вскрикнул испуганно, красные от непривычной нагрузки лица вдруг начали бледнеть.
– Что тут было… – прошептал один.
– Гарпии пировали? – предположил второй.
Третий мергель, которого задело осколком, распростерся на мостовой почти цел, только под головой большая лужа крови. Ланаян остался, осматриваясь, а стражники осторожно присели перед убитым на корточки.
– Что с ними? – спросил Ланаян.
Он не смотрел на труп, его глаза двигались в орбитах, высматривая хоть какое-то движение поблизости, а уши подрагивают, как у коня, вылавливая любые звуки.
Один страж поднялся, лицо бледное, вот-вот стошнит, второй, напротив, склонился еще ниже, потрогал, деловито и без отвращения перевернул на спину.
– Кто-то снес ему полчерепа.
– Мечом?
Стражник помедлил, поворачивал голову убитого так, чтобы луна освещала все ямочки.
– Скорее, секирой…
Второй сказал угрюмо:
– Вилми, ну какая тут секира? Даже от тупого лезвия край был бы ровнее.
– А что тут?
– Дубиной, – предположил стражник уверенно. – Или палицей! Я видел, как один кочевник в красивом замахе снес вот так полголовы другому, а тот еще долго бежал, разбрызгивая кровь…
Ланаян наконец опустил взгляд, лицо теперь в тени, я не мог рассмотреть, что оно выражает.
– А что с третьим?
– С этим проще, – доложил стражник. – Его пробили насквозь копьем. Копье вытащили и унесли, вон вроде бы след…
– Это не след, – сказал Ланаян. – Вон там тоже…
Первый стражник спросил тоскливо:
– Все три – мергели. С нас шкуры спустят.
Второй возразил:
– За что?
– Они погибли, – сказал первый зло.
– Не погибли, – поправил первый, – а убили друг друга. Подрались! Горячий народ, степняки. Кровь играет.
Ланаян внимательно всматривался в убитого.
– Что у них за копье? – пробормотал он. – Толщиной с дерево?.. Пробили насквозь и унесли?
Первый стражник вздрогнул.
– Неужели у них есть и огры?
Второй сказал тоскливо:
– Нехорошо, что все трое – люди конунга Бадии!
– Меж собой вряд ли подрались бы, – согласился первый. – У конунга с этим строго.
Ланаян обошел вокруг убитых, но не присаживался, оценивал обстановку в общем.
– Полагаете, их убили воины другого племени?
Первый стражник возразил:
– Нет, как раз ихнего. Говорят, у них там в племени большой разброд. Я слышал, старейшины негодуют. Конунг уже и дом себе завел здесь в городе, а по их обычаям – это осквернение их нравов.
– Ну не до смертоубийства же этот разброд!
– Это у нас бы только покричали да полаялись, а это дикари, дети ветра и кобылиц…
Ланаян тяжело вздохнул.
– Да, горячий народ. Ладно, так и доложим. Только бы не подумали, что это наши их…
Стражник возразил:
– С чего бы? Они знают, наши и мышей боятся.
Ланаян зло сверкнул глазами.
– Но-но, разговорчики!
Я отступил в тень поглубже, на цыпочках выбежал на параллельную улицу. Если конунг Бадия объявил на меня охоту, пока еще неофициально, я имею право ответить тем же. Если еще не объявил, то все равно у любого человека есть право дать сдачу. Даже заранее.
С арбалетом что-то непонятное, либо нужно делать пропил еще ближе к дуге, чтобы натяжение стальной тетивы было минимальным, либо дело не в натяжении. Но при прежней стрельбе первого мергеля разнесло на клочья, соседнему сорвало полголовы, а вторым выстрелом всего лишь пробил в третьем широкую дыру…
В глубокой тени, присев за густыми кустами, я затих и шевелил только мозгами, поворачивал так и эдак сцены, наконец воображение сопоставило первого мергеля, которого в клочья, и третьего с дырой в груди. Первый толще и мускулистее, есть такие люди с плотными и широкими костями, настоящие быки, под ними земля прогибается, широкий пояс покрыт массивными стальными бляхами, а еще на поясе длинные ножи в тяжелых ножнах…
Есть, сказал я себе. Первому я целил в брюхо, чтобы не промахнуться, болт ударил в этот пояс, а третьему попал в голую грудь, пробил ее, как облачко тумана, и унесся дальше вдоль улицы. Может быть, где-то далеко что-то разрушил, если не потерял убойной силы. Может быть, вообще вылетел за пределы города, здесь место высокое, болт мог пройти и над городской стеной…
Еще один пропил делать, мелькнула мысль. Господи, что за мощь у этого арбалета? Какой же гений его сконструировал, и почему не вложил свой жар изобретательства в строительство дорог, мостов, ускоренную выплавку железа, придумал бы ткацкий станок, ведь от прялки до него – крохотный шажок!
Ладно, блаженны миротворцы, как сказал Христос, и хотя меня то и дело начинает трясти, не до блаженства, но Церковь говорит, что Бог не на стороне больших батальонов, а на стороне лучших стрелков, а лучший стрелок сейчас кто? Значит, я должен с легким сердцем выполнять угодную Господу миссию.
Человек в самом себе носит самого страшного из своих врагов, потому я сейчас просто убиваю этих самых страшных. Пока, увы, вместе с их телами, но другого способа пока не придумано.
И все-таки я трижды опускал арбалет, начиная сомневаться в правоте: иногда встреченные мергели казались непричастными к заговору, слишком благородные лица, гордые взгляды, прямые спины. Потом напоминал себе, что благородны только с себе подобными, но не в отношении глиноедов, какое благородство у нас к животным?
К тому же ходят по двое, а то и по трое, ни разу не видел одинокого мергеля. Это значит, что не на отдыхе, идет серьезная военная операция. Сейчас в городе отборный отряд, только те, кому конунг доверяет захватить ключевые посты. По одному будут ходить, когда закончится…
– Не будете, – прошептал я и стал ловить в прицел так, чтобы прогуливающиеся оказывались друг к другу как можно ближе. – Не по той дорожке пошли…
Силен и могуществен не тот, кто сбивает человека с ног одним ударом. Действительно сильным является тот, кто способен сдержать себя в порыве гнева. Я себя сдержал. И сейчас просто веду зачистку.
Глава 12
Из воздуха ушло тепло, а луна смотрит так, словно вот-вот посыплется снег, но уже тает, как прозрачная льдинка. Со стороны востока небо сперва медленно и мучительно светлело, потом очень быстро разлился нежный румянец зари.
В городе начинались испуганные крики. Кто-то из запоздавших ночных гуляк натыкался на развороченные тела, кто-то пораньше встал, чтобы набрать без сутолоки воды у городского водоема, все охали, вскрикивали, но одни поспешно уходили, другие проявляли гражданский долг и начинали вопить, призывая стражу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
