Читаем без скачивания Банкир - Лесли Уоллер

Она взяла его руку.

– Если это хорошо для тебя, то не может быть плохо для меня.– Ее теплые пальцы легли поверх его руки.

Палмер повернул руку и сжал ее ладонь.

– Ты не поймешь. Я сам с трудом понимаю. У меня очень холодные, рыбьи голова и сердце. Настоящее сердце банкира. Но ты согреваешь и растопляешь его. Я страдаю, когда это происходит. Я не хочу этого. Я хочу, чтобы наша связь оставалась чисто физической. В этом случае самая худшая вещь, как ты очень правильно отметила, которая может случиться со мной,– это та, что я буду брошен. Но ведь дело тут гораздо сложнее. Сначала ты просто была единственной, кому я доверял. Это и сейчас так. Но все становится серьезнее. Такие вещи коварны, особенно для человека вроде меня, у которого нет в этом опыта. И теперь, судя по сегодняшнему маленькому разговору по душам, вся эта штука вообще вышла из повиновения.

Он чувствовал, как ее рука медленно сжимает его руку. Она смотрела на него, подняв одну бровь, как будто не совсем веря тому, что он говорил, или же просто не желая верить. Потом медленно покачала головой.– Ты и вправду очень мрачного о себе мнения, да?– сказала она.

– Н-нет. Разве?

– В отношении чувств. Ты считаешь себя чуть ли не вором.

– Нет.

– Да. Ты говоришь, что я отдаю тебе все, ничего не получая взамен. Это похоже на грабеж. Но это не так.

– Я? – спросил Палмер.– Что я дал тебе?

– Ту же теплоту, которую получаешь от меня.– Ее рука, лежащая в его руке, разжалась и начала поглаживать его ладонь медленно, но настойчиво. Он почувствовал, что его ладонь стала теплой.

– Прекрасная иллюстрация,– сказал он.– Но таким образом люди высекают огонь.

– Один бойскаут когда-то высекал для меня огонь палочками.

– Вирджиния,– произнес Палмер, сжимая ее руку.– Послушай. Только что ты жаловалась, что я создаю для тебя ужасные проблемы. Даже не зная твоих мыслей о новом замужестве, я понимал, что осложняю тебе жизнь. Как осложняю ее и себе.

Она скорчила гримасу.

– Я напрасно начала разговор. Жалость к себе – очень сильное чувство. Я ругаю себя, что поддалась ему. А теперь,– она ударила суставами его пальцев по столу,– давай опустим наши отношения до физического уровня. Ладно?

– И оставим все остальное висящим в воздухе?

– Почему бы и нет? Почему мы должны быть единственными людьми в мире, что-то улаживающими? Пусть эта несчастная штука так и висит там.

– До твоего следующего приступа?

– Правильно.– Она отпила большой глоток виски.– У тебя есть машина?

– Собственная? Нет.

– У меня тоже. А сейчас единственное, что надо сделать,– это сесть в машину и ехать долго-долго.

– «Забудь свои беды, будь счастлива»?

– Замечательные стихи для песни.

– «Когда ты в плохом настроении, подними голову и крикни: „Грядет прекрасный день!“» – закончил Палмер.

– Я и не подозревала, что ты так талантлив.

– Это еще что! – сказал Палмер, вставая.– Вот сейчас я покажу тебе свой талант.– Он снял ее черное пальто с крючка и протянул ей.– Я достану машину, не имея ничего, кроме кредитной карточки Герца.

Глава сорок шестая

На широкой автостраде Нью-Ингленд ярко-красный «корвет» с предательской легкостью делал 90 миль в час. И не успели они оглянуться, как оказались за Стамфордом, где свернули, полагаясь скорее на интуицию, и через несколько минут обнаружили нечто вроде гостиницы-мотеля. В огромной кровати из двух сдвинутых вместе они провели время до полуночи. И теперь Вирджиния настояла, чтобы назад в Нью-Йорк они ехали по более старому шоссе Меррит Паркуэй. Имеющее много светофоров, узкое и с более строгими ограничениями скорости, оно удлинило обратную поездку.

– Я тебе когда-нибудь говорила, что ненавижу спортивные машины? – спросила Вирджиния.

Палмер взглянул на стрелку спидометра и увидел, что она колеблется на 70 [Цифры на спидометре показывают мили, 1 миля равна 1603 м.]. Он отпустил акселератор.– Почему?

– Мужчину, ведущего спортивную машину, совершенно не интересуют женщины.

– Это факт?

– У него интимная близость с машиной, а не с сидящей рядом девушкой.

– Особый вид педерастии, так, что ли?

– А из-за этих чертовых сидений-люлек нельзя обниматься.

– Вот здесь ты права.– Палмер посмотрел на спидометр, скорость была пятьдесят пять.– Спортивные машины так послушны каждому движению водителя, что он должен концентрировать на них все свое внимание.

– А не на мне.

– Думаю, ты еще в состоянии вспомнить, что последние несколько часов на тебе концентрировалась вся моя энергия, если не сказать свирепость.

– Гм. Там ты был довольно-таки свирепым. Для такого пожилого человека, как ты.

– Спокойно. Не забывай, что я веду машину.

– Ты не дашь мне забыть это.

– Для пожилого человека я все-таки слишком молод, чтобы погибнуть в автомобильной катастрофе.

– Я просто пошутила.

– У меня и так сколько угодно больных мест.

Она начала поглаживать его бедро.

– Если хочешь, мы можем вернуться назад и побыть еще несколько часов в отеле, я бы сделала массаж.

– Перестань.

– Я неплохая массажистка.

– Не надо, черт побери.

– Это одно из больных мест?

– Ох, да.

– Именно здесь?

– Ну, пожалуйста!

– Оно, похоже, не больное, а просто безжизненное.

– Ты напоминаешь мне,– сказал Палмер, обнаружив, что ему трудно говорить нормальным тоном,– человека, который убил родителей, а затем потребовал особого обращения с ним, потому что он сирота. Прекрати.

– Я ошиблась. Это не умерло. Видишь?

– Через секунду я вывалюсь в траву.

– Не надо. Ты привлечешь полицейских.

Он вздрогнул.

– Боже мой, у тебя холодные руки. Прекрати.

Посмотри на спидометр, стрелка опять показывает 70. Я серьезно говорю, прекрати.

– Хорошо.– Она как можно дальше отодвинулась от него в своем сиденье-люльке.– Знаешь, что говорят о холодных руках?

– Я знаю, что говорят о подобных вещах в движущейся машине.

– Ты просто не можешь понять.– Она мягко рассмеялась и плотнее запахнула пальто.– Я пытаюсь наверстать двадцать лет за несколько недель.

– Ты хочешь сказать, что за двадцать лет ты не…

– Не совсем так,– прервала она.– Потому что были какието моменты, без особой охоты. Все было настолько плохо, что после я целыми месяцами избегала интимных отношений. Мог пройти даже целый год, и я решала, что я не просто холодная, а целиком замороженная. Но потом я брала себя в руки. Встречала когонибудь. Поразительно, насколько все это шаблонно – свидание днем за ленчем. Обеденное свидание. Свидание в ночном клубе или театре. Обед в его квартире. Попытка ухаживать. Какое-то «да». Какое-то «нет». Что-нибудь. Не имеет значения. Потому что иначе это плохо кончается. Или кончалось для меня. Теперь ты… Она долго молчала.– Можно включить радио? – наконец спросила она.

– Нет. Это не поможет. Лучше продолжай говорить.

– Как хочешь.– Она хотела поджать под себя ноги, но сиденье не позволило.– Ну, ладно, во всяком случае, теперь появился ты. Я как сейчас помню первый вечер в квартире Мака.

Это было первое импульсивное действие, которое я когда-либо совершала. Я правильно сказала? Какую-то минуту я лихорадочно размышляла; старый мозг Вирджинии Клэри, как всегда, настраивал меня против мужчины. В следующую минуту я перестала думать и мы уже обнимались, и ты знаешь, какие «русские горы» начались с того дня. И позже, когда щелкнув, мой мозг вновь включился, первой моей мыслью было – как здорово, когда не думаешь.

– Короче, ты ссылаешься на временное безумие.

– О, ты совершенно ничего не понял. Раньше, в баре, ты это понял. Ты сказал, что я слишком умна, чтобы легко проводить время с мужчинами. Не знаю, как насчет ума. Но я знаю, что множество вечеров я испортила тем, что сидела и думала. Это не принято делать в обществе представителя противоположного пола, разве что на работе и в тому подобных местах. Но когда вас только двое, тогда от вас ждут эмоциональной реакции: принимать его сигналы, передавать какие-то свои собственные. Пусть жизнь идет своим чередом.

– Ты так и поступаешь.

– Так тебе кажется.

– Очень даже кажется.

– Потому что я способна отвечать таким образом тебе. Ты первый за…– меня уже тошнит повторять – двадцать лет. Все очень странно.– Она достала из сумки две сигареты, закурила обе и протянула одну ему.

Палмер приоткрыл окно со своей стороны, чтобы дым выходил из их маленькой машины. Холодный ветер дунул ему в левое ухо.

– Почему странно? – спросил он.

– Потому что обычно так не бывает. Ведь можно подумать, что только эмоционально свободный человек способен разморозить меня. А ты совершенно не такой человек. Ты – мой двойник. Только ты был заморожен еще больше.

– В течение сорока пяти лет.

– Приятно, что ты так решительно в этом признаешься.

– Это правда. Я уже говорил тебе, помнишь?

– Я не поверила,– сказала она,– мне и сейчас трудно в это поверить. Почему именно ты должен был растопить меня? А вообще-то все очень просто. Мы ценим друг друга, потому что никто из нас не делает из нашей связи проблемы. Мы не доигрываем потому, что не умеем целиком отдаваться чувству. И это даже лучше для нас обоих, спокойнее.