Фактическими приготовлениями руководил Дикий Лис, разработавший способ перевода солдат генерала Юаня численностью 7 тысяч человек, расквартированных под Пекином, в столицу и размещения рядом с Летним дворцом. Он сфабриковал предложение за еще одного участника заговора – цензора Шэньсю, чтобы тот предъявил его императору и сообщил, будто на территории Старого летнего дворца когда-то закопали целую повозку золота и серебра, которую можно теперь раскопать, чтобы как-то облегчить финансовые трудности государства. Такое предложение должно было лечь на стол императора накануне третьей аудиенции Юань Шикая, чтобы Гуансюй мог тут же на месте поручить работу по раскопке богатства генералу, который после этого на законных основаниях подведет свое войско к порогу палат Цыси.
Как позже историки узнали из его дневника, генерала Юаня ошеломило предложение Таня. Перед ним встала дилемма в виде выбора между императором Гуансюем и вдовствующей императрицей. Как он сказал Тань Сытуну, если император на самом деле выпустит указ, написанный красными чернилами, с поручением ему расправиться с вдовствующей императрицей, «кто осмелится ослушаться полоски бумаги с распоряжением от императора?». Но все-таки той же самой ночью он отправился прямо к одному из пользующихся доверием Цыси великих князей и разоблачил заговорщиков[34].
* * *
Тем временем совсем другие события происходили из-за прибытия в Пекин с визитом прежнего премьер-министра Японии, вдохновителя войны против Китая, закончившейся четыре года назад навязанным им же злополучным Симоносекским мирным договором, того самого Ито Хиробуми. Недавно отправленный в отставку Ито совершал «частный» визит в Пекин, и император Гуансюй должен был принять его в тот же самый день, когда генерал Юань ждал третьей аудиенции.
Настроения среди определенной части образованных китайцев относительно Японии после последних поползновений европейских держав в 1897–1898 годах качнулись от ненависти к восхищению и доброму расположению. Японцы активно искали дружбы с влиятельными людьми, питавшими симпатии к их стране: «Война между нами была большой ошибкой, принесшей страдания обоим нашим народам. Теперь, когда белые люди несут угрозу нам, желтым народам, китайцы и японцы должны объединиться и совместными усилиями оказать им сопротивление. Нам надо помогать друг другу». Кое-кто из китайских чиновников соглашался с этим аргументом, и они выступали за то, чтобы японцы научили китайцев, как стать сильными. Появились обращения к властям с призывом, чтобы император пригласил Ито Хиробуми в Пекин и назначил его своим советником. Этим хором руководил Дикий Лис, написавший несколько обращений за других людей, чтобы подать их императору. Такую идею продвигали с помощью пользовавшейся большой популярностью в Тяньцзине газеты «Говеньбао», принадлежавшей японцу и финансировавшейся японским правительством. Авторы публикуемых в ней материалов утверждали, будто все это послужит «не только счастливой судьбе для Китая и Японии, но и к сохранению Азии и желтой расы».
Было известно, что император Гуансюй собирался нанять Ито Хиробуми в качестве своего советника. У подпавшего под влияние Кан Ювэя императора Китая выработались крайние прояпонские настроения. 7 сентября он собственной рукой написал японскому императору послание, начинавшееся единственными в своем роде для дипломатической переписки задушевными словами: «Мой дражайший и ближайший дружественный сосед на нашем континенте…» И заканчивал свое эпистолярное произведение выражением надежды на то, что власти двух стран станут «поддерживать друг друга в деле защиты и предохранения Великого Востока». Ито сам явно рассчитывал на работу с держателем китайского трона. По прибытии в Тяньцзинь он написал своей жене: «Завтра я выезжаю в Пекин, где китайский император уже некоторое время ждет моего прибытия. В Тяньцзине все мое время отнимает участие в банкетах. Сюда прибыли многие китайцы, и они просили меня помочь Китаю; им просто невозможно отказать. Мне сказали, что император считается способным и понятливым человеком, а ведь ему всего лишь двадцать семь лет…» Понятно, что император Гуансюй должен был предложить аудиенцию Ито 20 сентября и вполне мог сразу же после нее объявить о его назначении на должность. (Часто о назначении на должность объявляли незамедлительно после аудиенции с претендентом на нее.) Чтобы соответствующий указ о назначении на службу выглядел как реакция на общественный запрос, Дикий Лис сфабриковал два прошения с требованием к императору привлечь на работу Ито – одно из них попало на стол его величества за несколько часов до аудиенции с Ито, а второе – на следующий день. Дикий Лис так энергично проталкивал назначение на службу Ито Хиробуми исключительно из своих собственных интересов. Он отнюдь не был настолько наивным человеком, чтобы верить, будто Ито станет работать на благо Китая, а не Японии и что под его управлением китайцам удастся сохранить независимость своей страны. Японцы отнюдь не отказались от своих честолюбивых планов поставить Китай под свой контроль. На протяжении визита Ито Хиробуми авторы статей в японских газетах вели речь о «необходимости» того, чтобы китайские власти «обсуждали с японским правительством» все направления своей политики. Когда боцзюэ Ли услышал о намерении императора нанять бывшего премьер-министра Японии Ито своим советником, в одном из писем он оценил этот факт одним словом: «Нелепость». Прославленный проводник модернизации наместник Чжан, предложивший
проект стратегической железнодорожной магистрали Пекин – Ухань, «несказанно удивился» и «категорически отверг такую идею». Боцзюэ и наместник считались последовательными сторонниками примера Японии, и оба выступали за привлечение японских консультантов. Но они знали, что, если Ито станет «советником» императора Гуансюя, он тут же превратится в кукловода, и остановить его никто не сможет, и под влиянием этого бывшего японского премьер-министра Китай лишится своей политической самостоятельности[35].
Дикий Лис Кан отличался той же изобретательностью ума, что и два этих государственных деятеля. К тому же он добивался не только привлечения к государственным делам Ито, но и создания китайско-японского «союза» (ляньбан) или даже «слияния» (хэбан) двух стран. В петиции, сфабрикованной им, содержался призыв к назначению Ито, но также предлагалось императору Гуансюю попробовать внедрить один или другой курс. Вряд ли он злонамеренно пытался подарить Китай Японии с доставкой на дом. Скорее всего, он заключил с японцами сделку по продвижению интересов друг друга. Разумеется, с самого начала реформ большое печатное пространство принадлежащей японцам газеты в Тяньцзине посвящалось освещению воззрений Кан Ювэя, благодаря чему в огромной степени накачивался его авторитет и создавалось впечатление, будто эти реформы были плодом его изобретательного ума. Все это внедрялось в сознание не только читателей этой конкретной газеты. Так как новостные заметки перепечатывали в остальных газетах, издаваемых во всех договорных портах, имя Кан Ювэя приобрело такую широкую известность, что народ стал считать его предводителем китайских реформ. Издатель тяньцзиньской газеты к тому же пропагандировал идею экспертного совета, а Кан Ювэй, со своей стороны, предлагал императору Гуансюю назначить в этот совет Ито Хиробуми. Однако величайшую услугу японцы в первую очередь оказали Кану, когда связали его с императором Гуансюем, причем сделали это через Чжан Иньхуаня, который практически наверняка числился их агентом и служил их интересам.
