– Давайте.
Пяст вошел в дом последним. То ли от мороза, то ли от волнения, но зубы сами собой стали отстукивать дробь у него во рту. Святополк обернулся и погрозил молодому боярину кулаком. Дом Рудяги сильно уступал в размерах боярским хоромам, да и ставлен он был в один ярус, а потому долго плутать в поисках ложницы не пришлось. Пяст за убийцами не пошел, остался в коридоре, замерев в неподвижности. Сначала из ложницы раздался бабий крик, потом грозный рык раненого зверя. И наступила тишина. Слышалось только сопение стоящего в проеме дверей воеводы Святополка.
– Все, что ли?
– Готов, – донеслось из темноты. – А что с женкой делать?
– Спеленайте по рукам и ногам и оставьте на ложе.
И вновь послышался бабий крик, а следом приглушенное ругательство:
– Кусается еще, стерва!
– Уходим, – сказал воевода и посторонился, пропуская подручных, которые выскользнули из ложницы один за другим. Пяст смотрел на них с любопытством и опаской. Вот вам и ротарий. Зарезали, как барана. А сколько было по его поводу шума. И Сокол-де он, и Черный Ворон.
– Иди посмотри.
Святополк зажег светильник и сунул его в руку Пясту. Молодой боярин не стал противиться. Затем его и брали с собой, чтобы он опознал убитого. Страха Пяст почти не чувствовал, успел уже навидаться трупов за свою короткую жизнь, зато его разбирало любопытство. В просторной ложнице было довольно светло, так что голую Тамилу, связанную по рукам и ногам, он увидел сразу и даже мимоходом погладил женку по ляжке. Глупо, конечно, но уж больно хороша белотелая колдунья. Пяст даже хихикнул от удовольствия, огибая ложе. А потом он увидел его – Черного Ворона. Огромный Ворон лежал на полу, раскинув черные крыла по сторонам, а из его груди, покрытой перьями, торчала рукоять кинжала. Волосы на голове Пяста зашевелились, он попробовал было закричать, но из его глотки вырвалось лишь змеиное шипение. И это шипение разбудило Ворона – он вдруг шевельнул крылами и стал медленно поднимать голову с острым клювом…
– Ты что, уснул там, боярин? – негромко спросил Святополк из коридора.
Земной голос вырвал Пяста из зачаровывающего Навьего мира, он дико закричал и бросился прочь из ложницы. У порога он споткнулся и дальше пополз на четвереньках, не в силах подняться на ослабевшие ноги.
– Ты что, умом тронулся?! – Воевода Святополк рывком поднял молодого боярина и поднес к его носу огромный кулак.
– Черный Ворон! – Голос Пяста упал с крика до шепота.
– Какой еще ворон?! – рассердился воевода и, обернувшись к одному из своих подручных, негромко сказал: – Проверь, Куделя.
Куделя скользнул в ложницу и, побыв там чуть ли не целую вечность, во всяком случае так показалось Пясту, как ни в чем не бывало вернулся обратно, разведя руки в стороны:
– Лежит он.
– Кто лежит?
– Ротарий.
– А ну пошли, – встряхнул молодого боярина за ворот воевода. Пяст готов был бежать от страшного места как можно дальше и как можно быстрее, но Святополк и Куделя буквально внесли его в ложницу.
– Я же говорю – лежит, – спокойно сказал Куделя и указал на залитое кровью тело человека, из груди которого торчал кинжал. Ни пуха, ни пера на убитом не оказалось. А его черные усики и белокурые волосы Пяст слишком хорошо знал. Убитый был Воиславом Рериком, в этом у молодого боярина не оставалось никаких сомнений.
– Но ведь у него же крылья были… – попробовал оправдаться слегка приободрившийся Пяст.
– Пить надо меньше, – зло ткнул его кулаком в шею Святополк. – Уходим все, и побыстрее.
Боярин Пяст не чаял, как до дома добрался. И, не обращая внимания на встревоженного отца и удивленного князя Горазда, сразу же припал губами к серебряному кубку с вином. Пил он долго, давясь и захлебываясь веселящей жидкостью, а потом упал на лавку и неожиданно даже для себя заплакал.
– Допьется он у тебя, боярин Любомир, помяни мое слово, – в сердцах воскликнул Святополк. – Опять Черный Ворон ему привиделся! А где княжич Дир?
– Упился, – усмехнулся Горазд. – Пришлось отнести в ложницу.
– Так сладилось дело, воевода, или нет? – рассердился боярин Любомир.
– Хахаля Рудягиной женки мы убили, а тот ли он, или не тот, ты у сына спроси. Я с этим Соколом брагу не пил.
– Он это, – неожиданно икнул Пяст и вновь потянулся к вину. – Сначала он мне Черным Вороном показался, а уж потом, со второго раза, я его опознал. Белокурый, с черными усами, и кинжал торчит прямо из сердца.
– Значит, Рерик, – облегченно вздохнул боярин Любомир и отобрал у сына наполненный кубок: – А ты что сопли распустил – покойников прежде не видел?
– Говорю же, показалось! – всхлипнул Пяст.
– А ты ничего странного не приметил, воевода? – спросил на всякий случай Горазд.
– Тихо вошли. Куделя ему даже вскочить не дал. Ударил кинжалом прямо в сердце. Он зарычал и упал на спину. Для верности мы ему еще пару раз нож под ребро сунули. Кровищи из него натекло, как из доброго быка. Женку связали и заткнули ей рот. Из челядинов никто даже не пикнул и носа навстречу не показал. В округе нас тоже никто не видел. Все сделано чисто. Теперь следует подождать, что скажут ротарии.
Но ротарии почему-то молчали. Словно и не было на этом свете никакого Воислава Рерика. По Киеву пошел слух, что в доме купца Рудяги убили Черного Ворона, залетевшего из Навьего мира на зов хозяйки. Иные говорили, что не убили, а только поранили. И что тот Ворон долго еще кружил по Киеву, предвещая беду. Киевляне толпами ходили к дому купца Рудяги, но ничего достойного внимания так и не увидели.
– Да брешут поди, – махнул рукой боярин Облога. – Какой еще Черный Ворон?
– Говорят, тот самый, что Сарай разорил, – пояснил боярин Ратмир.
– Так ведь Сарай ротарии разорили, – удивился боярин Всеслав.
– А на торгу слух идет, что всю сарайскую старшину закружил навий хоровод. Закружил и за собой увлек. Вот ведь что на белом свете делается, бояре. А с Рудягиной женки давно уже спросить пора, чтобы не привечала всякую нечисть в своем доме.
– Не до того сейчас, боярин Ратмир, – махнул рукой Облога. – Дай с великим князем определиться, а уж потом будем ворон ловить.
Бояре и ганы, собравшиеся в большом зале великокняжьего терема, засмеялись. Смех, однако, получился нервным. Смущал полянских вождей не Навий мир, а предстоящий нелегкий выбор. Многие боялись кровопролития и потому с опаской косились на ротариев, стоявших перед помостом плотной группой, отдельно от других. По всему было видно, что их голоса будут решающими. Все имеющие право голоса пришли на Большое Вече без оружия. Но мечников из княжьей дружины на всякий случай выставили вокруг помоста. Насчитывалось их не более десятка, и вряд ли они смогут удержать разгоряченных вождей, вздумай те вцепиться друг другу в волосы. Здесь преимущество оставалось у ротариев: эти и головы в большинстве своем брили, и бороды. Облога поискал глазами своего обидчика Воислава Рерика, но среди ротариев его не нашел. Зато его брат, Сивар Рерик, стоял в первых рядах, скаля великолепные зубы. Что-то мало он походил на человека, потерявшего близкого родственника. Потерянным как раз смотрелся боярин Пяст, который стоял подле отца и растерянно озирался по сторонам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
