– Кали, – позвала девушка рани. – Это тебе.
Влада возвернувшись с раскинувшейся пред зыбушей широкой елани, положила охапку луговых цветов к ногам демоницы, досель восседающей в повозке и довольно просияла.
– Благодарю, благодарю, дражайшая госпожа, – с нежностью в голосе отозвалась рани Черных Каликамов.
Она немедля выпустила из рук вожжи, и, приклонив стан, подхватила в объятия подаренный букет. Да также скоро испрямившись, приткнула цветы к лицу, втянув в себя тот медово-сухостойный аромат.
– Я так люблю луг, – проронила Владелина, улыбаясь Кали-Даруги и тому трепетному отношению проявляемому ей ко всему, что касалось девочки. – Не выкидывай цветы. Поставишь их ко мне в комнату, я сегодня буду ночевать у тебя. Вот только, захвачу звездочку Першего из дома.
Порой юница оставалась у рани Черных Каликамов в доме на ночь просто так. Оно как в заботе Кали-Даруги и демониц чувствовала недостающую ей все эти годы любовь и попечение. А быть может еще и потому она проводила там все свое время, что когда в моменты особой смури по Першему ложилась на кушетку, укладывая голову на колени Кали-Даруги и закрывала глаза, от мягких поглаживания последней видела его лицо. И тогда под руками рани, она хоть и испытывала тоску и томление во лбу по Богу, но это была таковая приятная, не доставляющая боли кручина… каковая не изводила, не душила, а словно ласкала, лобызала своей легкой дымкой ее естество.
Влада обошла зыбушу и стоящего недовольно помахивающего хвостом Уголька, да подступив к нему, прислонилась к его большой морде лбом, на малость замерев. Уголек чего-то недовольно фыркнул и потряс головой, но так не сильно, не желая отогнать от себя госпожу, а просто жалуясь ей, что сызнова его впрягли в повозку, стреножив волю. Он за это лето так и не привык катать зыбушу, и стоило юнице к нему подойти, всяк раз ей о том огорченно сказывал.
– Поедемте, госпожа, домой? – пристраивая букет на сидение, где спинка в виде валика была устлана бархатистой красной материей, протянула демоница.
– Да поедим. Такой нынче хороший день получился, только больно жарко, – отозвалась девушка, и, оторвав голову от морды коня, шагнув влево направилась к зыбуше. – Хотелось бы в речке искупаться, вода там, верно, теплая.
– Быть может и теплая, но поколь лучше оттого воздержаться. Вы совсем недавно простужались и неделю провели в постели, – заботливо молвила Кали-Даруга, неотрывно наблюдая за тем, как девочка, поставив ногу на высокую подножку зыбуши, в мгновение ока забралась в нее и уселась рядом.
Демоница хлопотливо оглядела ее с головы до ног, протянув левые руки провела зараз перстами по лбу и щеке и, видимо, оставшись довольной самочувствием, взяла вожжи да тронула Уголька. Конь обидчиво заржал, и резко дернув зыбушу, потряс ее в поселение.
Влада за эти лета, проживая под присмотром Кали-Даруги, весьма прибавила в весе и теперь более не проглядывали через кожу тонкие, угловатые кости на ее плечиках. Она и сама, вроде как подражая демонице, округлила свои формы. Припухлость живописали ноне не только ее щеки с ямочкой слева, но и подбородок, и руки, и бедра, и в целом тело.
– Ну, разве это простыла, – насмешливо протянула девушка, опершись о выступающий валик сидения спиной. – Ерунда, какая-то. Если бы, это было раньше меня бы… – Одначе, Влада тотчас прервалась, потому как не хотела жаловаться на Двужила которого рани дюже не любила, обвиняя каждый раз при такой откровенности в ущербности мозгов. – Кали, – немного погодя произнесла юница. – А ты мне скажи, у тебя дети есть?
– Есть, – незамедлительно отозвалась рани Черных Каликамов, и, встряхнув вожжами, понудила Уголька бежать шибутней, або так нравилось девушке.
– А сколько? И кто? – заинтересованно поспрашала Владелина и поддавшись малость вперед, заглянула в лицо демоницы.
– Не ведаю, госпожа. Оно мне без надобности, – широко живописав улыбку, ответила Кали-Даруга, мгновенно зыркнув на девочку. – Смысл моей жизни воспитание лучицы. Смысл это вы, госпожа, и Боги. Все остальное для меня вторично, не столь важно. И дети мои для меня не интересны. Близость с мужами мне нужна, абы это заложено в моей плоти, чтобы племя демонов не исчезло, не более того. Моя первооснова и забота лишь вы… вы, моя дражайшая госпожа… и, конечно, мальчики.
Под мальчиками, рани понимала Богов, сынов старших Зиждителей… В число каковых она включала не только Димургов, не только лучицы Першего, но и вообще всех младших Богов. Влада знала об этом, и всегда широко сияла, когда слышала о мальчиках Кали-Даруги. И ноне сызнова услыхав о них, улыбнулась, ярким переливом зеленого света блеснул смарагд в колечке, вздетом в краешек левой ее ноздри и Влада отклонившись к спинке валика, опершись об него, на чуток застыла, наслаждаясь скорой поездкой и ласково оглаживающим кожу лица порывам ветра.
– А у меня будут дети, Кали? – спустя какое-то время спросила девушка, узрев первый ряд вновь построенных и большей частью нежилых изб и копашащихся вкруг дворов духов и ребят.
– Скорее всего, дорогая госпожа, – задумчиво откликнулась демоница и несколько натянула на себя вожжи, слегка придерживая дюже разогнавшегося Уголька. – Если ваше сердце вам позволит. Надобно беречься и выполнять рекомендации Травницы и тогда, скорее всего, у вас будет ребенок. Один не более… более опасно.
– Сын, – днесь Владелина, вся прямо-таки засветилась. – Я уверена у меня будет сын. И я даже придумала ему имя.
– Покуда, не стоит о том думать. Теребить себя мыслями, – участливо сказала рани Черных Каликамов, и в тоне ее прозвучала явственная тревога за состояние девочки, потому как летящая обок зыбуши слева, почти касаясь поднятой кожаной крыши Лярва о том ей символизировала. – Это если и случится не раньше, чем вам исполнится двадцать два года. К тому времени станет ясно, победили мы болезнь сердца или нет. И сможете ли вы выносить и родить ребенка.
– Почему я такая… такая, вся точно рухло, – недовольно произнесла Владу и надрывно вздохнув, махом перестала улыбаться. – Столько со мной тягот и тебе, и Богам.
– Ох! – захлебнувшись, вероятно, порывом ветра, дыхнула Кали-Даруга и резко развернув голову в сторону девицы, ласково на нее воззрилась. – Да разве такое можно про себя говорить. Какое же вы рухло, госпожа? Вы драгоценность, оную не берегли все эти годы, чем и подорвали здоровье, весьма хрупкое, ибо такое присуще лучицам. И мне вы не в тягость, а в радость, как и Богам.
Зыбуша въехала в старую часть поселения, значительно уменьшив быстроту и загромыхав колесами по мостовой. Она теперь неспешно преодолела рядья кузниц, ювелирные мастерские полные учителей и учеников и покатила вперед.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
