– Ты знаешь, – голос юноши также дрожал. – Скоро, завтра иль послезавтра в поселение привезут девочек, кои станут нашими женами. Двужил вчера сказал нам, что каждому из нас уже предназначена девица. И вмале мы переедим с нашими избранницами в новые дома на краю поселения, а здесь останется Ратша. А я не хочу, чтобы мне навязывали какую-то девочку и заставляли с ней жить, заставляли быть… быть…
– Замолчи! – звонко вскрикнула Влада, ощущая мгновенно возникшую внутри тревогу и жаждая прекратить этот столь неприятный для нее разговор.
Она порывчато повернулась и скорой поступью направилась к спускающемуся со ступенек избы Выхованку, несущему ей братину с молоком и звездочку да расширенными от возмущения очами смотрящего на юношу.
– Владу… госпожа, – молвил вслед ей Братосил.
Однако, девушка даже не повела головой в сторону парня. Ей, так она считала, принадлежащей Огню, не пристало слышать такие вещи из уст мальчишки.
– Чего ты пристаешь, к госпоже? – гневливо дыхнул Выхованок и глаза его, засияв, теперь заняли большую часть лица. – А, ну, убирайся отсюда. А то враз кликну Батанушку и он тебе надоет… Ишь там пришел, тревожит, госпожу, пыхтит.
– Уже давно не боюсь Батанушки, – насмешливо откликнулся юноша. – Несколько так перерос и его, и гомозуль.
Юница немедля широко улыбнулась, тем самым единожды снимая с себя тревогу и безмолвно соглашаясь с Братосилом, что ему с таким ростом и плечами бояться духов или гомозулей не столько смешно, сколько даже огорчительно.
– Ах, ты, дубина такая, – гневливо зыркнул очами в парня вуй, но тот торопко развернувшись, направился вон со двора. – Лапушка, моя госпожа, дорогушечка, он, что дубина такая огорчил вас? – участливо поспрашал дух, протягивая подошедшей к нему девочке братину с молоком.
Владелина приняв братину и все еще улыбаясь, отрицательно качнула головой, оно как не чувствовала огорчений от слов юноши, а даже наоборот ощутила в них, что-то трепетное, ласкающее ее саму… Ласкающее не естество, а простую человеческую плоть. Девушка и вспылила на Брата всего-навсе потому, что он желал сказать о близости, о каковой она могла ноне говорить лишь с Кали… Уже стесняясь толковать о ней даже с Вещуньей Мудрой.
Выпив братину и взяв из рук духа дорогую ей звездочку, оная нынче, в солнечных лучах, горела почти оранжевым светом и имела аж! двенадцать острых концов, юница направилась со двора к мостовой, по пути не забыв на малость задержаться подле развалившегося около будки пса. Влада нежно почесала собаке грудь и живот, встрепала шерсть на лохматых ушах.
– Ладно, Удалой. Днесь не буду задерживаться с тобой, ибо меня ждет Кали, посему завтра обдеру с тебя дедовник, коли никто за меня не пожелает это сделать, – полюбовно молвила девушка, и, поднявшись с корточек, двинулась к мостовой улицы.
Теплое свечение звездочки лежащей на левой ладони, сызнова напомнила того, кто ее подарил. «Она будет светить не только ночью, но и днем… смотря какую ты придашь ей форму и цвет», – всколыхнулись слова Першего в голове и тем самым точно принесли с собой острую смурь по нему. А звездочка и впрямь то бледнела, то вновь становилась насыщенно оранжевой, перемещая по своей поверхности остроносые лучики. Влада вышла на мостовую улицы и неспешно направилась по нему к дому рани, а пред очами уже словно плыл темный свод, похожий на ночное небо, пагоды Першего. Ощущение тоски всегда жившей в ней, немедля возросло, стоило девушке лишь подумать о старшем Димурге и миг спустя, легким покалыванием, отозвалось во лбу. Владелина резко остановилась, ощущая необходимость проведения обряда, так как ее учила Кали-Даруга. Закрыв очи, глубоко вздохнув и ощутив всю себя, юница замерла.
– Владу, – голос Братосила нежданно сотряс черное марево космоса возникшего пред ее глазами, – госпожа моя.
Пальцы его, слегка вздрагивающие, коснулись плеча девушки, и она тотчас отворив очи, увидела пред собой парня, а погодя кружащие обок него серебристые звезды.
– Чего? – туго дыхнула Владелина, чувствуя нарастающее волнение в себе и то, что грубо прервав обряд ей не дали его снять.
– Скажи, а зачем за тобой ходит эта безмолвная, страшная тень? – спросил юноша и в его голубых очах зримо промелькнул ужас, стоило ему зыркнуть немного правее плеча девушки. – И как ты можешь общаться с демоницей у каковой четыре руки, это так некрасиво… противно.
– Что? Кого противно, – голос Влады надрывно сотрясся, ибо она любившая и давно привыкшая к несколько иному виду рани Черных Каликамов, не желала слышать грубости в отношении ее. – Дубина… Дубина ты, да знал бы ты какая Кали хорошая, самая замечательная… Дубина ты!.. Дубина неотесанная!
Тело девушки нежданно надрывисто дрогнуло, а во лбу томление перешло в боль. Гнев на юношу застилал очи, досада рвалась с губ, и болью отзывался лоб. Одначе, так как вытяжку она уже давно не пила, та объявшая ее боль… то негодование, и, несомненно, волнение самой лучицы не могло выйти слезами и потому надобно было срочно провести положенный обряд. Юница торопливо шагнула назад и вновь закрыла глаза, глубоко задышав и стараясь сосредоточиться на себе, уйти в свою сущность… естество… бесценную лучицу, на доли секунд… мгновения сцепившийся с плотью, объединившийся с мозгом и тем самым изгнав из себя волнение. Тугая капля крови медленно выкатилась из левой ноздри Владелины, оно как она не могла… впервые за тот срок, что обучилась обряду, услышать наставление Крушеца, точно едва осязаемые указание которого сейчас заглушил сторонний гул. А все потому как подле девочки без умолку, что-то говорил вельми глупое и раздражающее Братосил. Внезапно он смолк, и Влада ощутила целующие ее вздрагивающую кожу предплечья и плеч, руки рани.
Теперь в объятиях Кали-Даруги юница, наконец, смогла взять себя в руки, и наново глубоко вздохнув на морг растворилась в сияние, что всегда заполняло ее изнутри. Еще миг и она увидела черное безбрежное пространство и кружащие на его поверхности зеленые, голубые и даже рдяные рыхлые туманы в оных сверкали ярчайшие брызги. Девочка открыла рот и собранное во лбу томление малой искрой выпустила из себя. Искра немедля влетела в ту марную безбрежность и понеслась куда-то вдаль, вмале будто изъятая… ухваченная… пойманная серебристым туманом, стремительно выскочившим из кучной зеленой дымчатости. Влада чуток погодя отворила очи, и тягостно сотрясаясь всем телом, надрывно вздохнула.
– Госпожа, дорогая моя госпожа, – едва слышно прошептала обнимающая ее рани.
Кали-Даруги не мешкая, стоило только девушке открыть глаза, обхватила ее голову двумя руками и спешно прижала к своей груди, оплетя, схоронив всю в своих объятиях и легохонько покачивая, добавила:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
