Из ответов на вопросы анкеты к 25-летию Театра на Таганке.
Чем был для Вас Театр на Таганке?
«Один из немногих очагов беспокойного, нормального в среде разлагающегося лжеблагополучия».
А. Г. Шнитке, композитор.
Доходило до курьезов. В одном из писем читаем следующее:
«В 1982 году „Крокодилу“ будет 60. ‹…› Можно было бы к юбилею „Крокодила“ подготовить ряд миниатюр из журнала, объединенных общей темой и т. д… Тарахан Виктор Саввович, Черкасская обл., г. Канев…» (Письмо от 16 апреля 1981 г.)[787].
Некоторые зрители не ограничивались указаниями на произведения, но и советовали, как их ставить:
«Юрий Петрович! Извините меня за бестактность, но мне кажется, что Все[788] почитатели Вашего Театра хотели бы увидеть на его сцене спектакль „Бесы“ Федора Михайловича Достоевского. За всю историю России была только одна попытка в 1913 году в МХТ под названием „Николай Ставрогин“. ‹…› Репетировать „Бесов“ надо параллельно с „Канунами“ Василия Ивановича Белова. „Кануны“ — есть гениальное продолжение „Бесов“, а Белов есть новый Достоевский.
Роли Николая Ставрогина из „Бесов“ и Нила Ерохина из „Канунов“ можно поручить одному артисту, например, Николаю Губенко. Роли Петра Верховенского и Якова Мейерсона поручить, например, Валерию Золотухину. Роли Алексея Кириллова и Игнахи Сопронова тоже поручить одному артисту. Тем самым Вы покажете преемственность Бесов времени Нечаева и Бесов времени Сталина». (Письмо от 25 октября 1983 г.)[789]. Автор этого письма, подписавшийся «Ваш Почитатель», рекомендовал Ю. П. Любимову в качестве художника спектакля пригласить Илью Глазунова.
Другой зритель подробно разрабатывал тему постановки Булгакова: «Глубокоуважаемый Юрий Петрович! Кто Вам пишет — это не столь важно. Лучше перейдем сразу к делу. Представьте себе на сцене Вашего театра (и нашего тоже) постановку „Дней Турбиных“ М. Булгакова. ‹…› (постановка МХАТА не в счет, потому что это — плохо!) ‹…› Начнем с декораций. Открывается стена (в новом здании)[790]. Там — пушки, дула — в зрителей (желательно не по-настоящему, только световой и звуковой эффект)». И далее очень подробно, по сценам, с описанием реквизита, портьер из тяжелого темно-вишневого бархата в глубине сцены и т. д.
Завершает эту «режиссерскую» экспликацию распределение ролей с указанием званий актеров: Турбин Алексей Васильевич — з. а.[791] В. Шаповалов; Николка — Д. Щербаков; Елена Тальберг — з. а. А. Демидова и т. д. В некоторых случаях автор письма предлагает Ю. П. Любимову два актерских состава. Так, Мышлаевского, по его мнению, могут играть Ф. Антипов и В. Золотухин; Шервинского — В. Смехов и Л. Филатов, Студзинского — А. Пороховщиков и А. Сабинин, Тальберга — М. Лебедев и К. Желдин. И только одна роль вызвала у него сомнения: рядом с именем Лариосика стояла фамилия Межевича с двумя вопросительными знаками. Заканчивал свое письмо этот неизвестный зритель так: «Всего наилучшего. Ваши почитатели, вечно стоящие с протянутой (за лишним билетиком) рукой (у Вашего Театра). Привет всем!»[792] Вот так: одновременно и с уничижением, и — как близким друзьям, может даже показаться, что почти фамильярно.
«Партийное беспокойство»
Однажды в парторганизацию театра пришло такое письмо:
Московский театр драмы и комедии.
Парторганизация, секретарю парткома.
Дорогой товарищ!
Я, старый большевик, Шульга Софья Ильинична, смотрела у вас в прошлом году спектакль «10 дней, которые потрясли мир». Впечатление производит этот спектакль очень большое. Я, сама участник событий, как бы вновь перенеслась в те исторические дни Октября 1917 года в Петрограде, и за это хочется выразить горячую благодарность всему вашему коллективу.
Однако когда со сцены в зрительный зал стали разбрасывать листовки «К гражданам России!», я была буквально потрясена той грубой ошибкой, которую я обнаружила в ней. А ведь это ленинский документ, он был написан В. И. Лениным ранним утром 25.10.1917 года.
Конечно, я поняла, что не сам театр в этом виноват, кто-нибудь из научных сотрудников ИМЛ[793] приложил к этому свою руку. Я стала разыскивать виновника и скоро нашла его, специально поехала к нему, побеседовала с ним, предложила ему сравнить подлинный текст этого документа — (см. Полное собрание сочинений В. И. Ленина, том 35, стр. 1) с листовкой театра и обосновала недопустимость такого произвола… Он согласился со мной и обещал принять все меры, чтобы исправить эту ошибку, заверив меня, что исправленный текст этого документа мне будет прислан домой. Прошло уже более полугодия с того момента, но я так и не получила этой ленинской листовки в исправленном виде. Недавно я вновь позвонила в ИМЛ этому товарищу, он повторил мне свое обещание, но так до сих пор я его не имею. Надеюсь, что Вы, дорогой товарищ, как секретарь парткома, поймете мое партийное беспокойство и примете меры, чтобы я смогла убедиться в том, что грубое искажение в ленинском историческом документе действительно исправлено. Прошу Вас прислать мне листовку в том виде, как она у Вас в театре сейчас передается в зрительный зал.
С коммунистическим приветом,
С. И. Шульга, член КПСС с 1916 года.
Мой адрес…
13.06.1967 г.[794]
Что же имеет в виду автор письма, говоря о «грубом искажении в ленинском историческом документе»? Очевидно, не безграмотное соединение старой и новой орфографии (например, в 1917 году еще писали «Росая»). Речь идет о содержании текста: в листовке были пропущены подзаголовок («Обращение Петроградского ВРК …») и фраза: «Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, Военнореволюционного комитета, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона». Зато появились популярные в годы революции, но отсутствовавшие в оригинале лозунги: «Хлеб — голодным! Землю — крестьянам! И т. д.» Современному читателю эти изменения показались бы не заслуживающими внимания. Иначе рассматривала их автор письма, воспитанная своим временем и пережитыми страной событиями.
«С нетерпением ждем ответа…»
Из ответов на вопросы анкеты к 25-летию Театра на Таганке.
Какие ассоциации возникают у Вас при слове «Таганка»?
«…Очень важно: в театр невозможно было попасть, а у него была репутация самого демократического учреждения культуры при самой элитарной публике, на которую театр чаще всего обрекался».
В. А. Коротич, главный редактор журнала «Огонек».
Любительские и учебные театры чувствовали потребность на своих сценах сделать нечто похожее на то, что они видели в спектаклях Любимова. Чтобы повторить эксперимент Таганки, авторы многих писем обращались к режиссеру за консультациями, просили выслать им сценарии конкретных спектаклей:
«Уважаемый товарищ Любимов! ‹…› Пишу я Вам от имени Магаданского молодежного театра. Мы очень просим Вас написать нам о том, как Вы работали над материалами к „Десяти дням, которые потрясли мир“. Каким материалом Вы пользовались и как? Дело в том, что наш театр работает над представлением о периоде между февральской и октябрьской революциями. Мы хотим показать, как поэты, писатели того времени откликнулись на события тех дней. Но за неимением нужного материала работа продвигается крайне медленно. Нам надо найти стихи поэтов, которые отнеслись к революции враждебно, и поэтов, которые приняли революцию. Стихов поэтов, которые приняли революцию, у нас предостаточно, но вот первых мы никак найти не можем. Мы обращаемся к Вам с просьбой, так как Вы уже имеете опыт революционного представления. У нас же опыта нет. У нас есть только энтузиазм!» (Валерий Сажин. Письмо от 10 сентября 1965 г.)[795].
«Уважаемый товарищ Любимов!
