— Сомневаюсь, что Храм скажет, когда будет следующая кормёжка, — холодно произнёс Рейстлин. Он не знал почему, но всегда чувствовал глухую ярость, когда вдруг Карамон говорил вслух то, о чём он только думал.
Облако пробежало по луне, как будто чёрная ткань мазнула по магическому шару. Храм потух, растворившись во тьме ночи, и если он и знал древние тайны, то давно забыл их…
— Гхмх…— прокашлялся Карамон. — Тебе лучше зайти внутрь, Рейст. Стоя на улице, ты нарушаешь приказ.
— Спасибо, Карамон, что напомнил мне мои обязанности. — Рейстлин вошёл, оттолкнув близнеца в сторону.
— Не за что, Рейст, — бодро произнёс Карамон. — Всегда к твоим услугам.
В углу склада мастер Сенедж и сержант Немисс разговаривали с бароном. Они перешёптывались так, что никто не мог услышать их разговор, даже Крыса, которого отловили за бочкой и послали стоять в виде наказания бессменным часовым. Солдаты вглядывались в их лица, стараясь определить дальнейшие намерения барона.
— Что бы там барон ни решил, — сказал Карамон вполголоса, — мастер Сенедж не выглядит счастливым…
Сенедж хмурился и покачивал головой, один раз до солдат донеслось громкое «не доверяю». Немисс в ответ сердито заговорила, сделав движение рукой, словно выбрасывала что-то. Барон молча слушал их, взвешивая аргументы обеих сторон, затем махнул рукой, прерывая дебаты.
— Ты знаешь приказ, мастер, — громко сказал Лэнгтри на весь склад.
— Да, милорд, — поклонился Сенедж.
— Фляга! — крикнула сержант. — Барон уходит. Сопроводишь его в лагерь.
— Да, сержант! Мне вернуться потом обратно?
— Ты не успеешь до начала штурма, — нарочито спокойным тоном произнесла Немисс.
Солдаты быстро переглянулись: значит, скоро штурм. Не многие разобрались, какие чувства ими овладели, радость или разочарование. Они пришли сюда биться, а это то, что они умеют лучше всего. Фляга отсалютовал и, подхватив моток верёвки, исчез вместе с бароном на улице. Немисс и Сенедж снова понизили голос, советуясь несколько мгновений, потом сержант ушла проверять посты.
Командир не спеша, улёгся на солому и, натянув шляпу на лицо, скоро захрапел, его примеру последовали остальные. Карамон храпел так громко, что вернувшаяся Немисс пнула его и велела прекратить рёв, который слышно даже в Соламнии. Крыса свернулся круглым комочком, положив ладони на глаза в некоем подобии сна. Рейстлин, проспавший весь день, не был утомлён и, привалившись спиной к стене, снова и снова шептал слова заклинаний.
Маг все ещё бормотал их, когда сон упал на него, унеся в мечты о Храме, купающемся в лунном свете.
14
— «Проклятая человеческая плоть!» — язвительно бормотала Китиара, преследующая дракона.
Она часто слышала, как Иммолатус горько жалуется на необходимость пройти половину квартала от гостиницы до таверны, и полагала, что легко догонит его ещё до реки, где тот, несомненно, остановится охладить измученные ноги.
Она легко находила его след на примятой траве и влажной земле, но дракон двигался удивительно быстро — воительница все больше и больше отставала. Сосредоточившись на цели, Иммолатус нёсся вперёд, забыв, что он в человеческом облике. В своём сознании он проламывался через лес мощными ударами лап и извивами хвоста.
Уже утомлённая, Китиара хотела любой ценой догнать его в пустынной местности, прежде чем дракон достигнет пещеры, где мог бы вернуться к своему старому доброму облику. Кроме того, он мог видеть в темноте, а она — нет.
Раз решив, Китиара начинала активно действовать, без колебаний и сомнений. Неуверенность, по её мнению, — это те маленькие трещины в фундаменте, которые, в конце концов, подточат мощную стену, слабые звенья кольчуги, пропускающие смертельную стрелу. Танис пал под бременем нерешительности, всё время размышляя и подвергая сомнениям свои поступки.
Воительница всегда находила эту привычку особенно раздражающей, в своё время попробовав избавить от неё возлюбленного.
— Раз решил сделать так, значит, делай! — всегда ругалась она. — Не болтай попусту и не сомневайся. Раз нырнул в реку, ничего нет удивительного, что ты опускаешься на дно. Просто научись плавать — и выберешься на поверхность.
— Я думаю, во всём виновата эльфийская кровь, — отвечал Танис. — Эльфы никогда не принимают важных решений, пока не обдумают вопрос год или два. А потом они советуются со всеми родственниками, обсуждают проблему, читают древние тома, спрашивают у своих мудрецов…
— И что потом? — раздражённо спрашивала Китиара.
— Ну, к тому моменту они обычно забывают свою первоначальную заботу, — смеялся Танис. Он всегда издевался над отсутствием у неё чувства юмора.
Сейчас Китиара тоже не улыбнулась, лишь пожалела, что полуэльф вновь забрёл в её мысли.
Она тряхнула головой и последовала собственному совету, сосредоточиваясь на погоне. У воительницы перед драконом было одно важное преимущество — она точно знала, куда идти. Со своим обычным вниманием и тщательностью Китиара составила прекрасную карту и теперь легко возвращалась обратно по чётким ориентирам, считая шаги.
«Семьдесят шагов от расщеплённого молнией дуба до скалы, похожей на голову медведя. Повернуть направо, к старой оленьей тропе. Пересечь поток, идти к высокому уступу». Иммолатус изучил карту, но не обратил внимания на пояснения в книге, вероятно, потому, что карты были ему непривычны. Да и зачем они дракону, который привык летать высоко в небе, над всеми этими ориентирами.
Расчёты Китиары оказались правильны: через три часа погони она заметила место, где дракон сбился с пути и долго кружил, пока снова не нашёл путь. Это позволило воительнице сократить дистанцию. Она двигалась максимально быстро, но не теряла осторожности, ступая бесшумно и держа ухо востро. Китиара обязана была заметить Иммолатуса раньше, чем дракон обнаружит её. Вскоре женщина вытащила нож из сапога и сунула за пояс, чтобы легко выхватить. Дракон так и не узнает, что убило его.
За Иммолатусом оставался след, по которому легко прошёл бы и овражный гном: чёткие отпечатки в грязи, ломаные ветки и даже куски красной одежды на кустах ежевики. Ближе к горам следов стало меньше, твёрдый грунт и щебёнка успешно делали своё дело, однако Китиара была уверена, что движется в правильном направлении, ведь дракон шёл по её карте.
Тени удлинились, Китиара изрядно вымоталась и устала, но до сумерек оставалось ещё меньше часа. Несколько раз мысль бросить все и уйти приходила воительнице в голову, но амбиции всаживали в неё свои шпоры, заставляя торопиться из последних сил. Сейчас женщина шла по старой овечьей тропе, петлявшей в холмах предгорий. Пастухи и стада сбежали с началом войны, но следы ног и копыт ещё ясно читались на земле.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
