Когда он поднес к губам очередной флакон, в окно его комнаты проникли первые лучи рассветного солнца, заставив юношу болезненно зажмуриться. В груди у него поселилась невыносимая боль, выворачивая его наизнанку и разрывая внутренности, как стая голодных волков, набрасывающихся на еще теплый труп жертвы. Ему вдруг во всей красе открылась жестокая и неприглядная правда.
— То был я! — взвыл Майкл, запустив дрожащие пальцы в спутанные и мокрые от пота волосы. — Тем мальчуганом был я!
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Капюшон и сутана еще не делают человека монахом.
Средневековая латинская пословица
Пронзительный крик разорвал сладкую предрассветную тишину. Испуганно вздрогнув, ночные стражники Майлз и Хенсли очнулись от полудремы, в которую погрузились, привалившись к колоннам галереи, и принялись оглядываться по сторонам. Подхватив алебарды и превозмогая дрожь в коленях, они с опаской двинулись по тускло освещенным переходам, готовые во всеоружии встретить любого незваного гостя.
Оба стражника одновременно увидели приоткрытую дверь, из которой тянуло сладковатым запахом, а в коридор выползала какая–то непонятная дымка. В апартаментах царила мертвая тишина, когда опытные йомены, не сговариваясь, перешагнули порог. В приемной было пусто, но в воздухе висел тяжелый запах смерти. Где–то рядом истошно завывала женщина. Стражники, соблюдая осторожность, двинулись в спальню. В луже разлитой воды неподвижно стояла служанка, повернувшись к ним спиной, и у ног ее слабо покачивался упавший оловянный кувшин. Она дрожала всем телом как осиновый лист.
— Миледи… — всхлипывала она.
Приблизившись к ней с обеих сторон, стражники с отвращением и ужасом уставились на широкую кровать. Там, на смятых льняных простынях, обнаженная, как новорожденный младенец, в облаке рыжеватых волос, разметавшихся по подушкам, глядя в потолок широко раскрытыми мертвыми глазами, приоткрыв губы, словно в немом восторге, простерлась Анна Гастингс, сестра герцога Бэкингема и бывшая любовница короля.
— Господи, сохрани и помилуй… — Майлз осенил себя крестным знамением. Он вспомнил, что светловолосую камеристку — не постоянную, кстати, а приходящую, — зовут Нэн. Объятая невыразимым ужасом, она не сводила взгляда с кровати.
— Смотри, она вся белая как стенка, — заметил Хенсли. — Рану видишь?
Испытывая извращенное возбуждение при виде обнаженного и мертвого женского тела, Майлз окинул внимательным взглядом пухлые груди, треугольник темных волос внизу живота, там, где смыкались пышные бедра, и стройные ноги.
— Нет, не вижу. Такое впечатление, словно ее поцеловал ангел смерти. Какая жалость! Такая роскошная дама… была.
— Что–то это не похоже на поцелуй ангела, Майлз. — Хенсли шагнул вперед и осторожно убрал прядь рыжеватых волос с шеи покойницы. Нэн вскрикнула и упала на колени, заливаясь слезами и закрыв лицо руками.
— Святая Матерь Божья! — Майлз в ужасе отшатнулся от кровати, большим и указательным пальцами отгоняя нечистого. — Ее укусили в шею! Укусили и выпили кровь!
— Да, ты прав.
Хенсли окинул обнаженное тело мрачным взглядом, а потом прикрыл его простыней, так, чтобы не было видно ни лица убитой женщины, ни шеи с жуткими следами клыков.
— Не притрагивайся к ней, идиот! — заорал Майлз. — Она может быть заразной!
— Да никакая она не заразная, а просто мертвая. Полагаю, надо сообщить о случившемся ее брату, герцогу Бэкингему.
— Можешь мне поверить, его светлость не поблагодарит тебя за это, — проворчал Майлз. — Он, пожалуй, еще и обвинит нас в убийстве бедной леди. Даже если служанка подтвердит, что мы ни в чем не виноваты, этот высокомерный ублюдок найдет причину, чтобы наказать нас за то, что мы сунули нос в дела его семьи.
— Тогда необходимо известить сэра Гастингса.
— Сэр Гастингс покинул дворец вчера утром, еще до начала турнира.
— Значит, его высокопреосвященству кардиналу Йорку наверняка будет интересно узнать о смерти благородной леди, которую искусала бешеная собака. Надеюсь, он щедро отблагодарит нас за то, что мы не станем поднимать шум. — Хенсли взглянул на приятеля. — Что ты на это скажешь?
Майлз вздрогнул.
— Согласен. Хорошо хоть, что наша смена заканчивается. Меньше всего мне бы хотелось наткнуться сегодня утром на бешеную собаку или еще какое–нибудь чудище, рыскающее по коридорам замка. Ладно, идем отсюда.
Схватив стражника за рукав ливреи, Нэн уставилась на него полными слез глазами.
— А кто же позаботится о моей бедной госпоже? Никто не должен видеть ее такой.
— Вот тебе монета за беспокойство. — Хенсли потрепал девушку по плечу. — Запри дверь на засов и никому не открывай, пока не придет кто–нибудь поважнее нас.
— Доброе утро, ваше высокопреосвященство.
— Уже утро? — Томас Уолси, епископ и кардинал Йоркский, оглянулся на наглухо задернутые темно–красные портьеры. В ответ ему подмигнул проникший в щелочку серый луч рассвета. Кардинал поморщился. Все тело у него ныло после ночного бдения за большим письменным столом, а перепачканные чернилами пальцы сводило судорогой — как всегда, ему пришлось много писать. Лорд–канцлер Англии не знал отдыха. На него навалилось слишком много дел. Сняв с головы ночной колпак и платок, он уставился на камердинера, застывшего на пороге его роскошных апартаментов. — В чем дело, мастер Кавендиш? Клопы?
— Ночные стражники Майлз и Хенсли из гвардии его величества просят об аудиенции.
— Отправьте их восвояси. — Кардинал Уолси окунул перо в чернильницу и продолжил писать письмо папе Льву X.
— Они настаивают, что должны сообщить вам новости чрезвычайной важности и срочности.
— И они не сказали, в чем все–таки дело?
— Похоже, оно весьма деликатного свойства.
Уолси утомленно вздохнул.
— Очень хорошо. Впустите их.
В кабинет неуверенно шагнули здоровенные и неуклюжие стражники, комкая в руках шапки.
— Ваше высокопреосвященство… — Оба поклонились кардиналу.
— Итак? — Взгляд Уолси перебегал с одного лица на другое, что выдавало его нетерпение.
— Ваше высокопреосвященство. — Один из стражников шагнул вперед. Лицо его заливала смертельная бледность. — Леди Гастингс убита. Час назад ее обнаружила камеристка Нэн. На ее крики мы и прибежали со своего поста.
— Леди Анна Гастингс, сестра его светлости герцога Бэкингема?
— Да, ваша милость. — Более смелый из стражников понизил голос. — Ее укусила бешеная собака, в шею, — прошептал он, за что заработал удар локтем под ребра от своего более осторожного товарища.
