и его вольный нрав, привычка если не оглашать публично (это становилось затруднительно), то демонстрировать свое мнение по экономическим вопросам, которое редко совпадало с официозом. Таким образом, устранение Рыкова из правительства в предвоенных условиях во многом было обоснованным. Смена поколений во власти к тому времени действительно назрела. Другое дело, что расстрел нельзя рассматривать как единственную форму отставки. Рыков — старый большевик — вместе с супругой вполне мог стать музейным работником, подобно Петровскому, который некогда сменил Алексея Ивановича на посту наркома по внутренним делам. В 1938–1939 годах Петровский, до этого возглавлявший ЦИК Украинской ССР и остававшийся кандидатом в члены Политбюро, подвергся публичной критике, но подсудимым не стал. В 1940 году он принял дела заместителя директора московского Музея революции и работал там до смерти, до 1958 года. Пожалуй, это пример несостоявшегося благоприятного варианта судьбы Рыкова после большой политики.
8. «Я передаю метлу товарищу Сталину!»
В середине 1920-х, когда стало очевидно, что Сталин добился больших успехов в укреплении подконтрольного ему аппарата, в нем уже видели «красного Бонапарта». И многим «старым большевикам» казалось, что Рыков не сможет работать в условиях усиление власти генсека… Правда, такой скепсис был присущ исключительно противникам Рыкова, которые были заинтересованы в конфликте между генеральным секретарем и председателем Совнаркома. Слухами о скорой отставке Рыкова действительно земля полнилась.
В сентябре 1926 года Троцкий писал: «Совершенно ясно, что ни Томский, ни Рыков, ни Бухарин — по своему прошлому, по авторитету своему и пр. — не могут и не способны играть при Сталине ту роль, какую играют при нем Угланов, Каганович, Петровский и пр. Отсечение нынешней оппозиции означало бы неизбежное фактическое превращение в оппозицию остатков старой группы в ЦК. На очередь встала бы новая дискуссия… Только бездарный тупица может не видеть неизбежности этой перспективы»[128].
Голосование на 15-м съезде ВКП(б). 1927 год [РГАСПИ. Ф. 56. Оп. 2. Д. 58. Л. 115]
Здесь Троцкий, не сомневавшийся, что генеральный секретарь ведет дело к личной диктатуре, в своем эмоциональном стиле нащупывал контуры будущего противостояния Сталина с новыми оппозиционерами.
Стоит напомнить и ту реплику, которую в июле 1926 года на Пленуме ЦК и ЦКК Зиновьев публично бросил Томскому: «Не вышло бы у тебя, товарищ Томский, кое с кем каких-нибудь споров». Намек был достаточно прозрачным.
В 1927 году тот же Зиновьев уже обходился без намеков. Тогда, в июне, давая показания комиссии ЦКК, он прямо говорил: «План его (Сталина — прим. А. З.) заключается в том, чтобы исключить ленинское крыло из партии, разослать кого куда, а потом начать исключать рыковцев. Вы сейчас можете прочитать в парижской газете — органе французских фабрикантов и заводчиков — подробнейший анализ этого плана Сталина, написанный на основе анализа литературы нашей партии. Люди видят этот план Сталина удалить Рыкова — даже из Парижа».
Показательна и бурная реакция генсека. В письме Молотову от 23 июня решительно протестуя против превращения комиссии по обвинению Троцкого и Зиновьева «в трибуну по обвинению ЦК и КИ с заострением „дела“ против Сталина», последний заключил: «Получается впечатление сплошного конфуза для ЦКК». В то время отставка Рыкова в планы Сталина не входила: она скорее сыграла бы на руку его противникам слева. И Алексею Ивановичу дали возможность побороться за место под солнцем.
На XV партсъезде. 1927 год [РГАСПИ. Ф. 56. Оп. 2. Д. 58. Л. 93]
Общественного темперамента, по меркам того времени, Рыкову не хватало, но он не чурался политической борьбы, никогда не был чисто техническим премьером. При его партийном стаже и разнообразном опыте это неудивительно. Да и не мог второй человек в стране не участвовать в партийных дискуссиях, которые всякий раз завершались отсечением от власти той или иной группы фракционеров. Нередко Рыков — неизменный активный участник съездов, конференций и пленумов ВКП(б) — выглядел не просто участником, а одним из инициаторов этой борьбы за чистоту партийных рядов.
Рыков с жаром боролся со своими старыми недоброжелателями на XV съезде ВКП(б) в декабре 1927 года.
Всем особенно запомнился такой эпизод. Сталинградский рабочий-металлист Панкратов прямо на трибуне достал из футляра стальную метлу со словами: «Рабочие-металлисты Сталинграда надеются, что ХV партсъезд сметет оппозицию вот этой жесткой метлой». Грянули овации. Председательствовавший Рыков проворно подхватил эту метлу и сказал, немного заикаясь, но уверенно — так, чтобы слышал весь зал: «Я передаю эту метлу товарищу Сталину, пусть он выметает ею наших врагов». Овации усилились, Рыков сиял. Этот жест, эту реплику запомнили все присутствующие — в том числе Никита Хрущев, один из молодых делегатов съезда.
Делегаты XV партсъезда [РГАКФД]
На том же партийном форуме Алексей Иванович недвусмысленно заметил: «Товарищ Каменев был в составе правительства, имеет некоторый политический опыт, и он должен был бы не жаловаться на то, что несколько человек при острейшей открытой борьбе оппозиции против партии посажены в тюрьму, а признать, что по „обстановке“, которую оппозиция пыталась создать, сидят очень мало. Я думаю, что нельзя ручаться за то, что население тюрем не придется в ближайшее время несколько увеличить»[129]. Делегаты шумно приветствовали эти слова Рыкова, звучавшие угрожающе для всех уклонистов. Каменев пытался защищаться, но — куда там. Путь в большую политику для него оказался закрытым. Рыков не лукавил: он действительно давно считал Каменева помехой для проведения трезвой управленческой политики, редко с ним соглашался. Возможно, считал его политиканом чистой воды — из числа тех, которых следует подальше держать от принятия решений, связанных с жизнями миллионов людей. Позже именно из-за этой речи Рыкова порой называли одним из инициаторов репрессий против бывшей партийной верхушки.
М. Ф. Шкирятов, А. И. Рыков и Г. К. Орджоникидзе (слева направо) в Кремле в дни 15 съезда ВКП(б) [РГАКФД]
XV партсъезд стал пиком рыковской борьбы с оппозицией — в те дни партийная общественность не сомневалась в его единстве с позицией Сталина. Позже, когда в роли гонимых окажутся «правые», эти выступления Рыкову припомнят, называя его одним из творцов сталинской диктатуры и репрессивной системы. Это справедливо лишь отчасти. Да, Рыков в конце 1927 года не только соглашался с разгромом оппозиции, но и подгонял этот процесс, даже возглавлял его. Его вполне обоснованно можно считать создателем (наряду со Сталиным) жесткого централизма в партии, когда меньшинство не просто подчиняется большинству, а отказывается от своего мнения либо исключается из политической жизни, да и из партии. Признаки фракционности наказываются вплоть до ссылок и
