Проданное золото Гранде обращает в боны казначейства. Купленные по самому низкому курсу (60 франков), к 1820 году они, как уверяет Гранде, вырастут в цене до 99 франков, с учетом пяти процентов годовых. На самом деле он несколько переоценил выгоду сделки. Реальный рост стоимости этих бумаг составил 79 франков против 60. Пьер-Жорж Кастекс подсчитал, что «вложив два миллиона шестьсот тысяч франков капитала, Гранде за четыре с половиной года с учетом сложных процентов получил чистой прибыли на сумму семьсот двадцать тысяч франков».
В своих письмах к Еве Ганской Бальзак настойчиво советовал ей подумать о выгодном вложении капитала: «Будьте папашей Гранде». Уже в 1833 году Бальзак спешил доказать своей корреспондентке, что, сочинив роман не столько о скупости, сколько о скупце, он дал Ганским пример для подражания и предлагал себя в качестве их доверенного лица по ведению дел в Париже, поскольку, хорошо разбираясь, когда следует продавать, а когда придержать, он всегда останется в выигрыше. «Париж для нас двоих», — скажет Растиньяк. Победа жителя Сомюра Гранде (который, как показал П.-Ж. Кастекс, считал себя скорее уроженцем Турени) над Парижем, кажется окончательной. «Не то что эти парижане!» — так отныне будет звучать его излюбленное ругательство.
«Евгения Гранде» — это история неуклонного восхождения дальновидного человека, проявившего способность пользоваться обстоятельствами и сумевшего сколотить состояние, несмотря на смену четырех властных режимов в годы с 1789 по 1830-й. Иными словами, человека, сумевшего сделать то, что не удалось Бернару-Франсуа. В то же время это восхитительно написанный роман, постоянно держащий читателя в напряжении. Никто — ни любимая дочь Евгения, ни жена, ни служанка, ни сын его брата Шарль — не понимает, чего от них хочет Гранде. Он пристально следит за каждым из них, а они с тревогой вслушиваются в звук его шагов. Никто из домочадцев так и не понял: все, что интересует Гранде, — это золото.
Бальзак сам заражается одержимостью своих героев и передает эту одержимость нам. И мы уже живем в доме, где экономят буквально на всем. В просторных комнатах царят холод и пустота; каждое полено для растопки выдается строго по счету; скупец пересчитывает каждый кусок сахару; полуденная трапеза скудна до ничтожества: какой-нибудь фрукт, кусочек хлеба, проглоченный всухомятку, да стакан белого вина. По вечерам свечей не зажигают: экономия…
Страстная любовь к деньгам — занятие далеко не легкое. Гранде и по ночам не знает покоя. Малейший шум вселяет в него тревогу. К концу жизни Гранде «слышит, как зевает во дворе собака».
Жизнь семьи течет в механическом ритме, диктуемом скупостью. Мать не покидает своего стула на полозьях, стоящего возле окна, дочь сидит рядом. Здесь никогда ничего не происходит, если не считать появления в назначенный час торговцев скобяным товаром, веревками или мелким инструментом.
Эта пронизанная глубокой печалью жизнь выглядит столь жалко, что прибывший из Парижа кузен отказывается от намерения жениться на Евгении. Увидев «грязно-желтые закопченные стены этой клетки и шаткую лестницу с трухлявыми перилами», он решил, что «попал в курятник».
Что ж, тем хуже для Шарля, потому что после смерти отца Евгения унаследует семнадцать миллионов. Между тем именно Шарль как раз вполне мог бы эти миллионы успешно приумножить. Подобно брату Оноре Анри Шарль отправится в дальние страны и станет торговать «китайцами, нефами, ласточкиными гнездами, детьми и артистами, а ростовщичество поведет по-крупному».
После фиктивного брака с господином де Бонфоном, долго мечтавшим об этой выгодной партии, но вскоре умершим, Евгения будет продолжать жить той же жизнью, что при отце. Она вовсе не «мертвая душа». Но ей, ведущей дела и управляющей домом, не хватает жадности. И это равнодушие в конечном счете освобождает ее из плена золота. Евгения «движется к небесам в сопровождении кортежа добрых дел».
Бальзак мог бы ограничиться обсуждением вопроса о золоте, высказавшись от имени тех двухсот пятидесяти тысяч рантье и собственников, на которых Жорж Дюшен обрушил упрек в том, что они никогда ничего не покупают, а только копят. Но через образ Евгении, сумевшей войти в соприкосновение с миром сверхъестественного, Бальзак снял «проклятие золота».
Так в одной книге он рассказал нам и о яде, и о противоядии.
ПОСЕЩЕНИЕ БОЛЬНОГО
Осенью 1833 года Бальзак с головой окунулся в светскую жизнь. Семейство Жирарденов и барон Жерар устраивали в его честь званые вечера. Тьер, олицетворявший «полицейское министерство», оказывал ему знаки уважения. Россини приглашал на обед в обществе своей любовницы Олимпии Пелиссье…
17 ноября, в воскресенье, Бальзак испытал настоящий шок: в мастерской скульптора Теофиля Бра он увидел шедевр. «Младенец Христос, покоящийся на руках Пресвятой Девы, сам приоткрывает покрывало, под которым спрятано от мира сияние его света». Бальзаку показали гипсовую модель, и он сейчас же захотел получить скульптуру в бронзе. От себя он добавил двух ангелов и написал «Серафиту», эту историю предшествовавшей жизни, историю Евы и свою собственную, историю жизни, о которой они оба мечтали: «два существа, слившиеся воедино […], явление ангела в своем последнем воплощении, разрывающего бренную оболочку, дабы подняться к Небесам».
Бальзак снова и снова возвращался к своей излюбленной идее: искусство существует вовсе не для того, чтобы приукрашивать или драматизировать жизнь; оно и есть сама жизнь, рождающаяся в гуще созидательного труда. «Я работаю, как лев», — писал он.
Субботу 21 декабря Бальзак встретил в пути. 24-го он должен был прибыть в Женеву, где собирался показать госпоже Ганской рукопись «Евгении Гранде». По случаю Рождества Ганская, с которой он встретился на постоялом дворе «Арка» в Пре-Левек (О-Вив) подарила ему кольцо «изысканной и нежной красоты». Место встречи, эта «жалкая лачуга», в которой имелось всего одно помещение, напоминало хибарки «павловских мужиков». Как далеко отсюда до отеля «Корона», в котором Бальзак проводил время с маркизой де Кастри! Зато отсюда рукой подать до дома Мирабо, где Ева Ганская обитала со своими домочадцами.
До 25 января 1834 года, то есть долгих сорок дней, они строго выдерживали правила этикета. Приглашения отсылались на имя «маркиза де Бальзака», который, в свою очередь, отвечал «супруге маршала госпоже Ганской». Бальзак жил ожиданием, «опутанный печалями, словно тысячами паучьих нитей». Ганский ни на шаг не отходил от жены; в просторной гостиной дома Мирабо без конца толклись гости; во время непременных прогулок вокруг озера было принято шагать с высоко поднятой головой, не глядя вокруг, а госпожа Ганская — слишком заметная личность, чтобы попытаться хотя бы обменяться с ней улыбкой или хотя бы дежурной любезностью. Бальзак посещал светские приемы, на которых пестрое интернациональное общество собиралось вокруг будущего Наполеона III, пока что бравшего уроки математики и путешествовавшего под руководством своего дяди Жерома Бонапарта, бывшего короля Вестфалии. Здесь можно было встретить Мари д’Агу с ее любовником Ференцем Листом. Венгру было 22 года, и он был красив, как бог. Недаром его выбрала эта редкостная женщина, бросившая ради него мужа и детей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
