В монологе царь ищет поддержку не царской власти, а в первую очередь себе, своей трепетной душе, не решаясь напрямую обратиться к Господу. Царь, и только он один, сознавал глубину смуты, что посеяна им самим, смуты, которая привела к разладу, к гибели вольное общество. Однако ни мудрые бояре, ни бесстрашные воины, никто посоветовать царю ничего не мог. Ведь молчат адаты! Как быть?
Аттила (громко, с отчаянием). Как поступить? Что готовит новое утро? Праведным ли будет мое решение? Повторяет словно про себя слова данной им когда-то царской клятвы.)
Лук есть у меня,И стрел у меня много,Словно звезд на небе.Не отдам свое царство врагу.Буду охранять священное свое царство в священное утро,А если утро окажется неправедным,Не сочту его за праведное.
Намечаемая битва на Каталаунских полях должна быть битвой против самих себя – против сородичей, перешедших на сторону Рима. Вопиющая ее несправедливость состояла в том, что совершившие предательство предателями не считались. Греха в их поступке не было, даже осуждать их было нельзя. Они поступили по адату!
Картина четвертаяАттила выходит из шатра к ожидающим его членам военного совета. На лице царя читается решимость.
Аттила (решительно). Что ж, будем драться! И драться, не щадя никого. Обсудим детали.
Ведущий. Аттила был уверен, оставшееся войско предано ему до последней капли крови, пойдет в бой по первому кивку полководца, но его требовалось сделать другим, лишь внешне напоминавшим прежнюю армию. Ядро его составят «бессмертные», отряды личной охраны царя, только они могли выдержать удар превосходящего противника и не побежать. (Своим названием они обязаны тем, что погибшего заменял новый воин, поддерживая число бессмертных постоянным.)
Их высшее мастерство давало Аттиле шанс на победу.
Это раньше войско тюркского царя терялось за горизонтом, говорили, его тьмы и тьмы, ныне считали каждого всадника… Аттила, великий полководец, принял решение преподать урок искусства боя, победить не числом, а умением, но об этом никому сказать не мог, опасаясь предательства.
Аттила. Царь возвышается над всеми и печется обо всех. (Пауза. Продолжает с печальной улыбкой, понятной только ему.) Печется даже о предателях…
Аттила кивком показывает, что военный совет окончен. Все расходятся, озабоченно переговариваясь. Не уходит только хан Арда. Он стоит около шатра, ожидая разрешения заговорить. Аттила вопросительно смотрит на него, знаком позволяет говорить.
Хан Арда (осторожно, но настойчиво). Повелитель, адат велит спросить у провидца: последуй совету ушедших. Без его слов мы не можем идти на войну.
С тяжелым сердцем Аттила обратился к провидцу Зарезали и сварили самого крупного барана. Провидец, взглянув на лопатку животного, в ужасе отшатнулся. Весь его вид предрекал беду… Кто знает, не получил ли гадатель подарок из Рима? Рим никогда не скупился на щедрые подарки, чтобы посеять смуту…
Так, с помощью коварства еще до начала битвы Аэций ходил в победителях. Рим был уверен, что перед ним уже армия, лишенная духа, а это, как известно, половина победы.
…Аттила в глубине души, возможно, и жалел, что принял условия Аэция. Но теперь после принятого решения не имел права показать это. С подчеркнутым хладнокровием он готовился к бою на Каталаунских полях. «Все во власти Неба», – тихо произнес царь.
Картина пятаяПредрассветное утро перед битвой. Аттила в тяжелом раздумье ходит перед шатром. По нему видно, что он провел бессонную ночь. Справа от него выстроились военные музыканты: одни держат в руках карнаи (карнай – очень длинная медная труба с низким звуком, внешне похожая на европейскую трембиту. – М. А.), другие – барабаны. Они ждут команды, чтобы подать сигнал к бою. Но команды нет. К царю вновь вернулись сомнения.
Ведущий. У тюрков перед боем войско поднимали затемно, под звуки карная. Казалось, что сама земля начинала стонать, как стонет бык, который ищет, где ему помериться силой. Такие звуки бывают перед землетрясением или извержением вулкана, глухой рев, выворачивающий мир наизнанку в угоду просыпающейся стихии.
Потом, пока солнце не встало, а заря уже занялась, музыкальную партию брали барабаны, большие тяжелые барабаны, они пели гимн войне, у них свой мотив, свои цели: изгнать демонов, чтобы те не мешали грядущему сражению. Наконец, когда уж совсем светало, барабанная дробь походных барабанов разливалась на поле будущей битвы, она как бы согревала землю и сообщала окрестностям о важности намечаемого дела, которое вот-вот начнется здесь…
То была лучшая на свете музыка, услышать которую вольнолюбивые всадники мечтали с детства. «Марш!» «Марш!» «Вперед!» – эту команду, положенную на барабан, нельзя взять назад. С нею рождались поколения тюрков, за нее они умирали… Это и была мелодия Великого переселения народов!
В то злополучное утро на Каталаунских полях барабанная дробь не согрела землю – Аттила промедлил с атакой. Его неуверенность передалась войску, которое повинуется в сражении только приказам барабанной кожи. Армия забеспокоилась. Прошло желанное утро, а битва так и не началась. Едва ли не до полудня протянул Аттила, терзаемый неуверенностью. Он молчал. Но молчал и Аэций, уверенный в скорой победе… Когда солнце было высоко, наконец прервал молчание великий царь и отдал приказ.
Аттила (тихо себе). Бегство печальнее гибели. (Громко, решительно.) Вперед!
С возгласом «Ура!» всадники устремились в атаку. Казалось, что наконец-то битва разыгралась. Нет. Аэций, ученик Аттилы, прекрасно знал тактику боя своего учителя, все рассчитал правильно этот примерный ученик. Атака захлебнулась.
Такого с Аттилой не случалось. Армия опешила. И тогда, в критический миг, когда поражение было неминуемо, ангел-хранитель распластал над ним свои крылья.
Царь пошел к войску и нашел слова, которые ждали от него.
Аттила (вдохновенно). Победа – там, где кипит битва. Мы воины Тенгри! Только мы! Пусть воспрянет дух ваш! Никто не может заменить нас!
Его горячие фразы, как звуки рубящей шашки, распаляли сердца всадников:
«Отважен тот, кто сражается».
«Пусть вскипит ваша ярость».
«Мщение – великий дар природы».
«Всадника, рвущегося к победе, не достигают стрелы».
«Сюда нас привели ваши победы, и я первым пукаю стрелу во врага. Кто остается в покое, когда Аттила сражается, тот похоронен».
«Сарын къоччакъ!» (Слава храбрецам!) – прогремел наконец полководец.
Его возглас утонул в яростном «у-ра-а», что на языке тюрков означает «бей», «рази». В одно мгновение все смешалось. Боевые кличи, блеск шашек и пыль, которая поднялась за ринувшимися в атаку всадниками.
Мир перевернулся.
«Ала, билла! Ала, билла!» (Бог с нами! Бог с нами!) – боевой клич тюрков, как гром, разливался над осиянными Каталаунскими полями: солнце отражалось в их шашках. Солнце и Вечное Синее Небо – наш Тенгри.
На этот раз битва с объединенной армией Европы закипела по-настоящему. То был великий урок великого полководца. И Дар Неба, конечно.
Ведущий. Барабаны едва успевали передавать команды полководца. Мастерски меняя тактику, Аттила разбил один фланг превосходящей армии, тот самый, где стояла ставка Аэция. Потом Аттила обрушил ураган на другой фланг, где стояли союзники римлян. Бой получался сродни полетуфантазии, европейцы так и не поняли, кто командует сражением. С каждой минутой они лишались и лишались преимуществ, но им нечего было предложить в ответ.
Началась паника, а с нею – хаос. Еще час-другой, и стало ясно, Европа лишилась своей хваленой армии. Десятки тысяч трупов остались там, где недавно царила уверенность в легкой победе. До вечера на Каталанских полях гуляла «битва лютая, переменная, зверская, упорная».
Римский главнокомандующий избежал плена только по счастливой случайности. Где он был во время сражения, история умалчивает. Известно только, что, воспользовавшись ночной сумятицей, Аэций пришел к лагерю своих союзников и провел остаток ночи под охраной их щитов.
Аттила победил… Он великодушно дал уйти союзникам римлян, чтобы те могли похоронить своего погибшего предводителя по обряду. Аттила не стал преследовать их войска. Они не интересовали его.
Вдохновленный успехом тюркский царь повел свое войско на Северную Италию, где смерчем прошел по городам и селениям, оставляя на их месте руины и горы трупов…
