Таков итог грандиозной битвы на Каталаунских полях, которая случилась в 451 году. Знают ли о том потомки Аттилы? Нет. Стараниями европейских историков Аттиле в той битве записано поражение. Почему? Спросить не у кого, но именно так записано в истории Европы.
Картина шестаяШирокая дорога, по обе стороны от нее ровное поле. Дорога ведет к переправе через реку, по которой идут толпы путников. Все они стремятся подойти как можно ближе к небольшой группе людей, среди которых выделяются двое: сенатор Авиен и римский епископ Лев. Стража следит за порядком, не подпуская к ним никого. Из-за кулис, переговариваясь, выходят несколько человек в богатой римской одежде. Впереди всех сенатор Децим – низкорослый, коренастый воин: его лицо пересекает огромный шрам. Их сопровождает почетный эскорт: длинноволосые скуластые (некоторые – явные монголоиды) члены почетного конвоя одеты в шерстяные рубашки, кожаные штаны. Живописная группа, возглавляемая Децием, направляется к епископу. Стража пропускает всех с подчеркнутой почтительностью.
Ведущий (в современном костюме ). На пути к незащищенному Риму на Амбулейском поле Аттилу поджидает депутация императора Валентиниана во главе с епископом римским Львом. Депутация пришла умолять миром решить судьбу города. Сенаторы, знатные горожане, толпы простолюдинов пришли сказать, что готовы на любые у словия, только бы не вторжение… Полдня прождали римляне, пока на дороге не показалось конное войско.
Возгласы: «Едут, едут. Они близко». Ведущий отходит направо, почти к кулисам. Луч прожектора высвечивает знакомый письменный стол с компьютером. Ведущий садится за стол, включает настольную лампу, печатает, читая вслух.
Аттила остановился, но не сошел с коня, когда к нему с поклоном подошли посланцы императора, сидел верхом и смотрел мимо. Он не замечал римлян. А епископ от имени империи сбивчиво, но по-тюркски, заговорил о мире, о дружбе, о желании Рима платить тюркам дань.
Аттила слушал и не слышал слов, ему скучно было смотреть на поверженного врага, глаза полководца у стремились куда-то далеко-далеко, в заоблачные дали. Он вспомнил путь, который вел его предков по Великой степи через всю Европу, с Алтая. Вспомнил он и свой путь, который привел его в Рим. «Воистину все дороги ведут в Рим», – подумал полководец, и на его лице появилась жесткая улыбка. Она перепугала епископа. Испуганный до дрожи, он торопливо (лишь бы быстрее закончить) продолжил речь. Но Аттила, слегка опьяненный победой, не слышал его. Он полностью ушел в себя, вспоминая тех, кто был рядом в минуты испытаний и побед. Жесткая улыбка медленно наполнялась светом и теплела от воспоминаний, которые одно за другим всплывали из небытия.
Трепетный мир воспоминаний задрожал, качнулся, но не рухнул, в нем стрелой мелькнул до боли знакомый лик человека, которого он давно похоронил. Лицо мелькнуло в пространстве и исчезло. Аттила узнал в Дециме хана Алтая, друга детства, который спас царю жизнь в сражении на Дунае и, по слухам, погиб.
Ведущий выключает настольную лампу, сцена погружается в темноту. А луч прожектора перемещается на авансцену, где происходит встреча Аттилы с римлянами.
Мы видим Аттилу с небольшой свитой, в составе которой и хан Айдын. Перед Аттилой почтительно склоненный епископ Лев, а за его спиной все члены депутации. Епископ говорит торопливо и испуганно, изредка поглядывая на Аттилу На лице Аттилы появляется теплая улыбка. Епископ, видя ее, сбивается, пробует продолжить, но умолкает в полной растерянности. Аттила даже не замечает наступившей па узы. Его взгляд устремлен на Децима. Улыбка на лице Аттилы сменяется изумлением. Он потрясен.
Аттила (обращаясь к Дециму, неуверенно). Алтай? Это ты?
Децим. Да, мой повелитель, я был Алтаем. С этим именем шел по жизни, пока не попал в Рим. Теперь я римлянин, член сената. Мое имя Децим.
Аттила. (протягивая руку). Алтай, подойди ко мне.
Децим. Я не один, мой господин, со мною Рим. Сюда пришли твои подданные, знай об этом.
Лишь тогда Аттила взглянул на депутацию, взглянул на лица пришедших приветствовать его людей, перед ним стояли тюрки, одетые по-новому, и это новое удивительно напоминало старое, родное, домашнее. Царь вдруг почувствовал, как ожесточение оставляет его, как улыбается сердце. И мир заново открылся ему. В нем ожили совсем другие краски – потаенные… Гнев сменялся на милость… Давно не ощущал он столь благостных минут, давно человеческие радости не посещали великого Аттилу. Аттила проявил себя искусным политиком. Он ничего не ответил епископу, но и не подал виду, что творила радость с его душой.
Аттила (тихо, для себя). Единственный способ излечить обиду – прощение.
Вместо ответа он повелел принять врагов как гостей, принять по-царски, потому что «мы не храним под сердцем обиду».
Картина седьмаяЦарский шатер. Гости сидят на коврах и за отдельными столами, пируют. Костры, мясо, ковры, шут, музыканты появились как будто из волшебной торбы. Поднялась приятная суматоха. Она поднимала настроение присутствующих до родных – до домашних высот. Тосты. Аттила сидит за отдельным столом, слушает гостей. Справа от него, ближе всех к царю (знак особого почета) сидит хан Алтай (Децим) с друзьями, чуть дальше – хан Айдын. Здесь нужны два-три диалога, с глазу на глаз, которые убеждают царя, перед ним его подданные, пожелавшие жить по-новому, по-европейски: им нравится Рим, который становится их городом, нравятся новые заботы новой жизни.
Хан Алтай встает из-за стола, приближается к столу Аттилы. Кланяется, просит разрешения обратиться. Аттила милостиво кивает в ответ.
Хан Алтай (почтительно ив то же время с убежденностью в своей правоте). Великий царь! Я говорю от лица новых римлян. Не думай, что мы отказались от старой жизни, от родственников и друзей, наоборот, желаем быть к ним как можно ближе. Да, теперь мы живем в городе твоих врагов, но, заметь, живем, ни на шаг не отступив от адатов… Мы остались тюрками. У нас в сердце память о Родине, о далеком Алтае, о Вечном Синем Небе, мы с ними пришли в этот мир, с ними уйдем… Я прошу своего царя проявить милость и разрешить нам остаться в древнем Риме, остаться прежними, почитающими Бога Небесного, нашего всемогущего Тенгри, и тебя, великого царя.
(От автора.) Вот главная мысль монолога, она рису ет хана Алтая мудрейшим политиком того времени, он первым навел мост между Западом и Востоком, заговорив о нелегкой судьбе новых римлян, то есть о новопоселенцах, желавших остаться тюрками. Смысл неторопливо сказанных им слов очень и очень глубок.
Верь, нам душно в каменном городе, там почитают идолов и не чтят Небо. Это мертвый город, где нечем дышать. Юпитер и другие боги не спасают даже их самих. Защитят ли идолы нас? Да никогда в жизни, поэтому мы никогда не примем их веру и не станем римлянами… Однако хуже римского язычества постыдная греческая вера, ее навязал Риму император Феодосий, она вызывает презрение и брезгливость. Подумай только, жадные до барыша греки дошли до того, что открыто торгуют в церкви святынями, за мзду посвящают свинопасов и мясников в епископы, за деньги же отпускают грехи без исповеди. Там вообще нет Бога, лишь корыстолюбие, которое не знает границ… Ни один достойный человек не идет туда, к вчерашним рабам – к грекам. Так мы живем в этом душном Риме, не приняв ни греческую, ни римскую веру. Мы тюрки, наши души наполнены Вечным Синим Небом. Мы добровольно обрекли себя на страдание и муки, которые очень чувствуются в дни праздников, похорон или рождения детей. Нет священнослужителей, мудрых наставников! Нам некому открыть душу, некому исповедаться. С грехом живем. Не по-людски. Жизнь наша серая, она без храмов. Прто над нашими домами небо, серо даже в солнечный день… У нас очень большая власть в империи, мы добились ее сами и теперьжелаем позаботиться о своей душе… Великий Тенгри даровал мысль, ее я и открою тебе, наш Аттила, мысль о новой Церкви в Риме, о союзнице тюркской веры. Чтобы утвердить ее, нужна воля Неба, которую может озвучить лишь один человек на белом свете – это ты, наш царь Аттила, наместник Бога Небесного. Ты один можешь защитить нас, только тебе по плечу сделать Рим вечным тюркским городом.
Аттила молчит. Все замерли в ожидании. Хан Алтай не трогается с места, стоит, опустив голову. Пауза затягивается. Наконец царь подзывает к себе хана Айдына (свое доверенное лицо), тихо приказывает ему что-то. Тот удивлен, но послушно кивает и уходит за кулисы. Аттила делает знак продолжить пир. Хан Алтай возвращается на свое место. Начинает играть музыка. Но на лицах гостей плохо скрываемое ожидание. Никто не ест. Епископ Лев и сенатор Авиен замерли в тревоге. Они ожидают самого плохого. Возвращается хан Айдын, держа ларец, украшенный узором. Почтительно ставит его в отдалении от накрытых столов. Аттила встает и медленно подходит к ларцу. Смотрит на Льва с Авиеном. Те сжимаются, как от удара. Царь обращается к ним.
