— Понимаю! — кивнул головой Максимов. — Где и когда басмачи перейдут границу?
— Через пять дней, в пятницу, в районе озера Кара-Куль, по северному склону горы Верблюжий Нос. Они нарвутся на мою засаду, и вы получите, помимо сведений, много английских винтовок, японских карабинов… маузеры… кольты… Не будем ссориться, Максимов. Все хорошо, что хорошо кончается, — сказал Кзицкий и потряс руку Максимову.
Но тот не выпускал его руки и пристально смотрел ему в глаза. — Ну, я пошел, — сказал Кзицкий.
— Эй, Федоров, проводи! — крикнул Максимов.
— Зачем? Я сам, — ответил Кзицкий.
— А кто же дверь за вами запрет? — спросил Максимов, все ещё не выпуская его руки.
— Какую дверь?
— Арестантской!
— Значит?… — спросил, сжав тонкие губы, Кзицкий и задохнулся от волнения.
— В арестантскую! — повторил Максимов и приказал вошедшему Федорову: — Возьми из заднего кармана у Кзицкого револьвер. Кзицкий невольно рванулся, но Максимов не выпустил его руки. Федоров вынул из потайного кармана маленький браунинг и металлическую коробочку.
Максимов выпустил руку Кзицкого и, взяв у Федорова коробочку, постучал по ней пальцем и спросил с иронией:
— Яд? Не пригодился?
Кзицкий ничего не ответил. Максимов подошел к нему вплотную и сказал:
— Если вы мне соврали о басмачах, расстрел немедленно. Без суда!
Кзицкий одно мгновение колебался.
— О том, что он в арестантской, пока никто не должен знать. Идите! — приказал Максимов.
Кзицкий, с трудом сохраняя гордый вид, вышел из кибитки. Федоров запер его в арестантской.
— Позвать ко мне Джуру! — сказал Максимов.
Через несколько минут ему сообщили, что Джура уехал на охоту. — А почему я только что слышал голос Тага? Ведь они, кажется, вместе охотятся.
— Таг сегодня остался дома.
— Странно, — сказал Максимов и, когда остался один, ещё раз повторил: — Очень странно!
Он сел возле очага и глубоко задумался.
X
Ночь была темная. Низко висели тучи. С вечера шел снег, но к утру перестал, и облака окутали горы, опустившись на Маркан-Су. У перевала Кизил-Арт, на склоне горы, меж камней спал засыпанный снегом Джура. Рядом с ним лежал Тэке. Немного дальше, понурив голову, стоял покрытый теплым ватником белый жеребец, которого дал Джуре Садык. Пустыня спала; только издалека, с востока, доносился волчий вой. Рассветало, но туман ещё не поднялся. Вдруг Тэке насторожился, потом вскочил, подбежал к Джуре и молча ткнул его мордой. Джура проснулся и быстро оделся. Он всегда спал голый, завернувшись в меховой чапан.
Разостлав чапан, он лег на него, положил возле себя патроны и просунул винтовку в щель между камнями.
Джура находился на холме, огражденном со всех сторон обломками скал. С севера его защищал крутой склон большой скалы, а на восток, на юг и на запад расстилалась пустыня смерчей — Маркан-Су.
Подул ветерок, туман рассеялся.
С запада нестройной гурьбой ехало несколько вооруженных всадников. Они стегали коней нагайками, но кони устали и, немного пробежав, шли шагом.
Джура, скрытый обломками скал, очевидно, был им не виден. Джура, прижавшись к скале, внимательно всматривался в приближавшихся. Вдруг он заметил знакомую фигуру курбаши Юсуфа, ехавшего в середине. Джура тщательно прицелился, но один из всадников случайно загородил от него Юсуфа. Джура, не опуская винтовки, терпеливо ждал. Охваченный охотничьим азартом, Джура не думал об опасности, которая угрожала ему. Все предостережения Козубая были забыты. Его оскорбил Кзицкий, назвав трусом. Нет, он докажет всем, на что способен охотник!
Раздался выстрел. Юсуф как сноп повалился на землю. — Это измена! — крикнул кто-то в толпе ошеломленных басмачей. Они спешились и, присев за камнями, старались выяснить число неприятеля. Джура был скрыт скалами. Пули, направленные в его сторону, с визгом отскакивали от камней, не причиняя ему вреда. Сам он стрелял не переставая. Трое верховых пытались поднять тело курбаши на лошадь, один из них упал. Джура удовлетворенно улыбнулся и вновь прицелился, стараясь бить наверняка. Второй басмач, пытавшийся поднять тело Юсуфа, очевидно раненный, упал на колени, а третий, бросив тело курбаши, пытался вскочить на коня. Вначале басмачи решили, что нарвались на большую засаду, и растерялись. Убедившись, что на холме сидит только один стрелок, они стали перебегать от камня к камню, окружая его. Джура натравил на басмачей Тэке. Пес, возбужденный выстрелами, помчался вниз. Он вскочил на спину одного из басмачей, который прятался в камнях. Басмач, в шею которого мертвой хваткой вцепился Тэке, в ужасе выбежал из-за камня, подставляя себя под пули Джуры.
Басмачи не могли отступить, не рискуя жизнью, и залегли. Пули Джуры их не доставали, до темноты было далеко, а на перестрелку могли прискакать пограничники.
Вот тогда-то и были посланы в обход три головореза. Они заползли с тыла, пробираясь по обрыву, который Джура считал своей верной защитой с севера. Повернув голову набок, они внимательно следили за каждым движением Джуры.
Стоило Джуре заметить басмачей на открытом отвесном склоне, он бы немедленно перестрелял их. Но Джура увлекся. Он не оглядывался назад, откуда ему грозила опасность. Тэке метался среди камней.
Доставая патроны, Джура резко протягивал руку назад, и все три басмача замирали на месте, прижимаясь к скале. Как-то протянув руку, Джура не нащупал патронов и резко повернулся. Решив, что Джура их заметил, один из басмачей рванулся к близкому выступу, чтобы спрятаться за его зубцом, но сорвался и упал вниз, на камни. В пылу боя Джура и этого не заметил. Захватив горсть патронов, он поспешно заряжал винтовку.
Издали доносился злобный лай Тэке: он заметил басмача в лощине.
Красный, злой, торжествующий, поднялся Джура из-за камней. И в это время сзади о камень ударилась пуля и, отскочив, щелкнула Джуру по голове. Он выронил винтовку и упал на спину. Очнувшись, Джура увидел, что он привязан к скачущей лошади. «Эх, — подумал Джура, — зачем я не сказал о басмачах Козубаю, зачем не сказал Мусе, не позвал их в Маркан-Су? Где мой друг Тэке?» И он стал оглядываться вправо и влево, но Тэке нигде не было видно.
Уцелевшие басмачи поскакали по пустыне к границе. Вдруг наперерез им выехал кавалерийский разъезд пограничников. Навстречу басмачам засвистели пули. Из двадцати человек только три проскочили за границу. Один из них вел на поводу коня, к которому был привязан Джура. К вечеру басмачи подъехали к юртам, расположенным в горах Китайского Сарыкола. Посреди юрт белела большая нарядная палатка. Старший басмач Боа, кряхтя, слез с лошади и пошел пешком в знак уважения к хозяину палатки.
