не могу поделать! — вскричал с отчаянием в голосе начальник стражи. — Помещики и рыцари заняли весь город. Все уголки позаняли, давка везде. Прибежали люди от застав, от Флорианской и Висляной, и рассказывают, что с юга тянутся, как процессия, вооруженные воины. А ворота закрыть перед самым их носом теперь уж поздно, все полнешенько ими в городе. На Околе и в некоторых домах, где хозяева не хотели их впускать, они ворвались силой.
Он еще говорил, когда вбежал с перепуганным лицом советник Гинча Кечер и начал кричать:
— Шляхта и рыцари занимают Краков! Неизвестно, кто такие. Приехали без предупреждения. Мало того, что съехались из-под Кракова и Сандомира, но есть среди них и такие, которых я раньше и в глаза не видал. Какие-то чужие.
Еще двери за ним не успели закрыться, как вошел Павел с Берега; он проскользнул незаметно и внешне казался спокойнее всех, но тоже был пасмурен и печален.
— Вы уже знаете? — спросил его Амилей.
— Знаю, что город переполнен, — отвечал Павел. — У меня уже стоят Топорчики, а если бы Сула не вступился за Грету, то у нее разместились бы Ружицкие. Он отправил их, вероятно, потому, что сохраняет место для кого-нибудь другого.
— Что же это такое, съезд или наезд? — воскликнул войт. — Где же наш пан Альберт?
— Говорят, что он поехал к своему брату Генриху, — пожав плечами, сказал Павел.
Фейт, боясь ответственности, стал спрашивать, как ему поступать.
— Если бы я даже приказал теперь закрыть ворота за час до срока, чему это поможет? — сказал он. — А раньше мне ничего не говорили. Невозможно же заступить шляхте дорогу и не пускать в улицы? Сначала они ехали по одному, потом по несколько, а под конец целыми толпами. Прикажете закрыть ворота?
Павел живо обернулся к нему.
— И не подумайте! — воскликнул он громко. — Их в городе уж набралось несколько тысяч. Сохрани Боже, если закроют ворота, поднимется скандал, а если какой-нибудь безумец начнет ломиться в ворота и прольется хоть капля крови, мы не можем быть уверены ни в жизни своей, ни в имуществе…
В это время вбежал второй войт, совершенно перепуганный, бросил шапку на стол и вскричал:
— Мы пропали! Локотковы люди… это они, наверное, въезжают отрядами и целыми полками. Все улицы полны ими, на рынке повернуться негде, смотрите сами!
— Кто сказал, что это локотково войско? — сказал Амилей.
— Все это знают, да и узнать нетрудно, потому что все это оборванцы и нахалы.
Фейт, как помешанный, бросался то к дверям, то обратно.
— Что же мне делать? — плакался он. — Разве я со своей горсточкой людей смогу удержать их?
— Ничего не делать! — повелительно сказал Павел. — Стань и поклонись им. Войта нет. Что случилось, того уж не переделаешь. Если только кто-нибудь бросится на них, они только будут рады и весь город обратят в пепел!
Городские советники, собиравшиеся сюда со всех концов города, стояли, как пораженные громом. Некоторые подбежали к окнам, чтобы взглянуть на город.
Часть рынка, которая была видна отсюда, имела совершенно необычный вид. Почти около каждого дома стояли люди в рыцарском одеянии, но без шлемов, которые они уже успели снять. Одни спрашивали, как пройти в винное заведение, другие интересовались шинками, третьи не знали, куда поместить коней. А в город входили все новые отряды, с криками бежали слуги, шум и говор разносился до самой ратуши!
Более осторожные купцы торопились окончить торговлю, чтобы закрыть лавки и ларьки. Во всем городе чувствовалось беспокойство и скрытая тревога.
В то же время на улицах совсем не было видно фигур всем известных городских обывателей. Расхаживали только приезжие, которые засыпали проходящих вопросами и, стуча кулаками в ворота, требовали, чтобы их впустили в дом. Мещане попрятались по углам.
Вдруг на рынке, со стороны Флорианских ворот, послышались звуки труб и крики. Из ворот выбежали люди, в окнах показались испуганные лица мещанок, у стен домов группами расположились подростки и уличная чернь. Все смотрели в ту сторону, откуда раздавались звуки трубы и громкие призывные возгласы.
Городские советники и войты высунулись из окон, с изумлением приглядываясь к происходящему.
Отряд рыцарей, перед которым несли несколько красных знамен, очевидно, не чешских, потому что на них не было львов, при звуках труб и рожков, в сопровождении многочисленных оруженосцев спокойно въезжал на рынок.
Навстречу ему из домов и гостиниц поспешно выходили приезжие — почтенного вида помещики, каштелян, воевода, духовные и останавливались, как бы для того, чтобы приветствовать вступавших. Выходило, что ждали кого-то более важного и знатного, чем они все.
И те, кто никогда не видели Локотка, сразу узнали его, по фигуре и манере держаться, среди пожилых мужей, окружавших его и превосходивших его ростом.
Для этого торжественного въезда в город ему специально достали большого и сильного коня, прикрыли вышитым чепраком и металлической сбруей с блестящим золотым седлом. И сам он, хотя и не любил пышности, надел для этого случая великолепное вооружение и пурпурный плащ, затканный золотом.
Помещики, стоявшие на рынке, махали в воздухе шапками, руками, а некоторые поднятыми кверху мечами, и громкими кликами приветствовали его. А как только раздались первые приветствия, то покатились эхом из улицы в улицу, и скоро весь город до самого предместья наполнился ими. Докатились они и до Окола, до замка, и шум этот разбудил чехов в Вавеле.
Надо было видеть, как они всполошились, как побежали на валы, принялись закрывать ворота и забивать калитки.
В некоторых костелах весело зазвонили колокола.
Епископ сидел над книгой в малой горнице, когда его любимый служка, Михал из Модлиницы, вбежал к нему бледный, как труп, так что один его вид мог уже испугать епископа, прежде чем он вымолвил слово.
Муската вскочил с места.
— Miserere nobis! — невольно вырвалось у него. — Что случилось?
Служка не сразу обрел дар речи.
— Город, город весь наполнен, — начал он, с трудом выговаривая слова. — Неожиданный съезд помещиков, рыцарства со всех сторон. Никто не донес, никто не предвидел. Изменники мещане впустили их. Войт намеренно убежал в Мехов. Князь Владислав Локоток уже на рынке.
Услышав это имя, Муската задрожал, рот его ввалился, и, упав на лавку, он закрыл руками лицо.
— А в замке? Что делается в замке? — бормотал он и вдруг воскликнул со страстным возмущением: — Был заговор! Измена против нас и против них!
— Что думает делать ваша милость?
— Я? Я? — растерянно бормотал Муската. — Я? Ничего! Закройте ворота! Я ничего не знаю… не буду ни во что вмешиваться. Без меня начинали, пусть без меня и кончают!
