ратуши послали за войтом. Он вовсе не уезжал в Мехов к брату. Приближенные к нему люди знали, что он, желая избежать первого столкновения, уехал на некоторое время к Кроводжу и там выжидал, когда все уже будет кончено.
И теперь, когда все было кончено, и Краков был взят — рассчитывали, что он вернется назад.
Была поздняя ночь, когда в сопровождении нескольких конных оруженосцев, сидя на могучем коне, с мечом у пояса, Альберт подъехал к своему дому. Уже по одному его внешнему виду заметно было, что он вовсе не возвращался из путешествия, а ехал именно с тем, чтобы предстать перед князем. На нем был праздничный шелковый наряд, на плечи накинут легкий меховой плащ, на шее у него была цепь, на голове соболья шапка, а за поясом виднелись вышитые рукавицы. Сойдя с коня, он сам — без провожатого — прошел прямо в свою главную горницу, где надеялся найти князя, потому что в окнах был свет. Здесь стояли пажи с факелами, и было множество дворян, два воеводы, четыре каште-ляна, канцлер Клеменц, судья Смила и несколько старых представителей знатнейших краковских и сандомирских родов.
Был здесь и Мечик, Топор, тщетно ожидавший ласкового взгляда князя. Локоток, хотя давно уже видел его, не обращал на него внимания. Между гостями произошло некоторое замешательство, когда на пороге показался Альберт.
Локоток встал со своего места и подошел к нему, меряя его взглядом. Он был в этот день в хорошем настроении, все складывалось для него благоприятно, и потому он или не заметил, что Альберт шел к нему, как военнопленный, приветствуя его принужденным поклоном, или просто не хотел этого видеть.
Немец стоял, склонив голову и как бы онемев. Локоток заговорил первый.
— Войт Альберт, — сказал он, — о городе вы не беспокойтесь, я не хочу ему зла. Напротив того, я подтвержу и увеличу ваши права. Буду для вас добрым отцом.
Тут он указал рукой на окружавших его.
— Вы видите, что я выбран волею всего дворянства и рыцарей, и у меня больше права на престол, чем у чеха. Богу угодно было отдать мне эту столицу, и я мечом удержусь в ней!
Альберт молча кланялся, а Локоток, возвысив несколько голос, прибавил:
— Я сдержу свое слово, буду вам добрым отцом, но хочу, чтобы дети мои были мне верны и послушны. И там, где я встречу непослушание, — расправа будет коротка, виновного я не пожалею.
Говоря это, он добродушно усмехнулся и, похлопав по плечу склоненного войта, закончил:
— Примите нас сегодня как гостей, господин хозяин!
Войт пробормотал что-то несвязное, снова кланяясь в знак покорности.
Исподлобья поглядывая на малорослого князя, он внимательно изучал его. По холодному и как бы окаменелому лицу войта трудно было отгадать, с каким чувством он относился к Локотку, но в душе его была буря. Стыдно было ему после могущественного короля Вацлава кланяться этому изгнаннику, бродяге, которого он принужден был признать своим государем.
Войт, который сам чувствовал себя могущественным и сильным, угадывал, что малый князь будет держать всех в железных руках. Но что было ему делать, как не покориться неизбежному? Он отвешивал низкие поклоны и молчал.
Тотчас же он пошел распорядиться угощением для князя и его приближенных, желая показать, что ему было, чем угостить. Никто и не думал о сне. То и дело посылали гонцов к замку и выслушивали их донесения, которые сейчас больше всего интересовали князя.
Хоть ночь была очень теплая, а луна еще не взошла, Локоток не выдержал, приказал подать себе коня и в сопровождении небольшого числа приближенных поехал к Вавелю.
Трудно было отгадать, что делалось внутри его, но на валах виднелась многочисленная стража, ворота — большие и малые — были закрыты, и около них поставлены часовые — заметно было, что там тоже не дремлют и что-то подготовляют. Нельзя было сомневаться в том, что чехи уже знали о занятии города Локотком. Будущее должно было показать, как там приготовились к защите.
Князю не хотелось призывать защитников замка к сдаче до тех пор, пока его еще не выбрали всенародно под Вавелем. Из Познани также не были еще получены известия о том, удалось ли Винценту Шамотульскому и его единомышленникам-помещикам провозгласить королем Владислава.
В Вавеле царила необъяснимая, загадочная тишина. Чехи, которые обыкновенно целыми толпами сходили в город и до самой ночи оставались там, теперь все собрались в Вавеле и укрылись в нем.
Одного из них, застигнутого в винном заведении, где он спрятался, привели на допрос, но тот в испуге клялся, что ничего не знает. Локоток, осмотрев издали валы, приказал расставить около них стражу и, со смехом обернувшись к окружавшим его, заметил, что он уж раз спасался из Кракова в монашеском одеянии и не хотел бы во второй раз подвергнуться той же участи.
Воевода Войцех из Змигрода уверил князя, что стража будет всю ночь на часах перед замком, а защитники замка, конечно, и не подумают спасаться бегством.
Обезопасив себя таким образом, Локоток в веселом расположении духа вернулся в дом войта, где его ждал пышный и обильный ужин и в большом обществе, так как помещики все еще подъезжали, и каждый торопился поклониться новому государю.
Мартик, объезжавший вместе с князем замок и указавший ему наименее защищенные места, которые он успел заметить, проводил князя в дом войта и решил теперь подумать о самом себе. Весь день он провел на ногах, на страже то у одних, то у других ворот, направляя приезжих в гостиницы и в дома мещан, и теперь ему хотелось заглянуть к Грете, у дома которой он поставил часовых, чтобы никто чужой не ворвался к ней. Была уже ночь, но он был уверен, что она не спит, потому что во всем городе не только никто не спал, но и не мог подумать о сне. Воины боялись чехов, чехи боялись измены, мещане трепетали перед людьми Локотка, тревога не позволяла никому забыться сном. Стража Мартика, получившая приказание охранять дом вдовы и никого к ней не впускать, заперла ворота и расположилась на дворе. Вдова, рада не рада, а должна была выслать своим защитникам пива и еды.
Она сидела в своей горнице, где перепуганный Курцвурст искал и не находил себе безопасного угла на случай нападения.
Слуги Мартика, помня данный им наказ, не пустили к Грете даже Павла с Берега, хотя она сама требовала этого и сердилась, что ее не слушают.
Когда Мартик постучался и громко позвал людей, ему
