Монгольское нашествие и установление ордынского контроля не ослабили центробежные тенденции на Руси — напротив, образование новых княжеств по мере разрастания Рюрикова рода шло со всё большей интенсивностью, приобретая в разных землях свои особенности. Поэтому удельная система в XIII–XIV веках вступила в новую стадию развития, когда одновременно шли процессы укрепления отдельных княжеств (как, например, Галицко-Волынского) и возникновения новых, более мелких. Исторические судьбы значительной части древнерусских земель в XIV–XV веках оказались связанными с Великим княжеством Литовским — владения большинства ветвей рода Рюриковичей вошли в состав этого государства, причем различными путями. Во многом этому способствовало желание русских князей избавиться от ордынской зависимости. Литовская держава Гедиминовичей была одним из центров объединения древнерусских земель[423], а другой центр находился на северо-востоке Руси. Это была Ростово-Суздальская земля, отчина рода Юрия Долгорукого. Это княжество особенно укрепилось при сыновьях Юрия Андрее Боголюбском (ок. 1111–1174) и Всеволоде (Дмитрии) Большое Гнездо (1154–1212), пытавшихся взять под свой контроль другие русские земли, включая Киев. Ордынское завоевание замедлило этот процесс, но не остановило его — после распада Владимиро-Суздальской Руси в ней возникли новые центры «собирания земель», среди которых главными были Москва и Тверь.
Московская княжеская династия, идущая от младшего сына Александра Невского Даниила (умер в 1303 году), в конечном итоге объединила под своей властью все остальные русские земли, не отошедшие к Литве[424]. Но это не значит, что она оставалась единой — в ней тоже образовалось несколько удельных династий Рюриковичей. Политика централизации власти, проводимая московскими князьями, привела к переходу уделов в руки родственников великого князя, но не уничтожила саму удельную систему. Даже Иван III, присоединивший к Москве большую часть еще уцелевших русских княжеств — Тверь, Ярославль, Ростов, а также огромную Новгородскую землю, — формально разделил свои владения между сыновьями, хотя львиная их доля досталась наследнику Василию III. Он продолжил процесс централизации, в результате которого его сыну Ивану IV пришлось иметь дело только с одним удельным князем — его двоюродным братом Владимиром Старицким, который был казнен в годы опричного террора.
Принятие царского титула в корне изменило положение в роду Рюриковичей. Царь был главой всех своих подданных, в том числе и потомков бывших князей, а поскольку род московских Рюриковичей почти исчез, власть на Руси олицетворяла только семья самого Ивана Грозного. Опричнина покончила с последними отблесками удельного времени[425]. Борьба московских князей за лидерство, присоединение ими все новых и новых земель за счет уничтожения своих родственников, в том числе и ближайших представителей московского рода — потомков Калиты, имели и обратный результат. Московская династия стояла у грани полного вымирания, что в конечном итоге и произошло со смертью 6 января 1598 года единственного выжившего наследника Ивана IV — царя Федора Ивановича, не оставившего потомства.
В Смутное время один из потомков Рюрика, князь Василий Иванович Шуйский, сумел в 1606 году занять царский престол. Но он воспринимался уже не как наследник Рюрикова рода, а лишь как один из родовитых бояр, хотя и пытался апеллировать к своему древнему происхождению[426]. В 1610 году его свергли, и два года спустя он умер в польском плену. На Земском соборе 1613 года среди претендентов на царский титул были и Рюриковичи (князья Д. М. Пожарский и И. М. Воротынский), но избран был Михаил Федорович Романов, приходившийся двоюродным племянником Федору Ивановичу. Родство именно с последними царями московской династии оказалось важнее происхождения от одного с ними предка. Многочисленные Рюриковичи уже не мыслились членами правящего рода, они стали лишь подданными, а не равными царской семье, и в этом можно видеть причины их неудачи на Земском соборе и успеха «худородных» Романовых. Потомки Рюриковичей влились в состав российского дворянства. Многие известные княжеские и дворянские роды, такие как Одоевские, Оболенские, Волконские, Долгоруковы, Щербатовы, Горчаковы, Вяземские, Шаховские, Курбские, Гагарины, Кропоткины, Татищевы, Мусоргские и другие, происходили от разных ветвей Рюриковичей. Множество выдающихся деятелей политики, науки и культуры — такие как С. Ю. Витте и П. А. Столыпин, А. С. Пушкин и Л. Н. Толстой, В. В. Набоков и И. М. Сеченов — являлись потомками Рюрика по женским линиям.
Потомство Рюрика огромно, а через династические связи к нему восходят родословные и многих европейских правителей, так что практически все ныне правящие европейские монархи являются потомками первого русского князя. Через эти родственные связи и целый ряд выдающихся деятелей других стран также имеют среди своих предков Рюрика (например, Чарлз Дарвин, Уинстон Черчилль и даже Александр Дюма).
Глава девятая
Рюрик после Рюрика
Как мы помним, в период формирования Московского царства возникла легенда о «римско-прусском» происхождении Рюрика. В XVI веке она стала, по сути, официальной идеей государственной идеологии. В этом качестве «августианская» версия генеалогии русских князей и царей была зафиксирована не только в письменных памятниках, но и зримо. Речь идет о росписях Грановитой палаты Московского Кремля — самого древнего тронного зала Москвы, к счастью, сохранившегося до наших дней. Современные росписи были сделаны в 1882 году мастерами знаменитого села Палех, славившегося своими иконописцами. Однако в своей работе они руководствовались старой описью стенописи палаты, составленной еще в 1672 году знаменитым иконописцем Симоном Ушаковым. В этой описи были отмечены все сюжеты и тексты прежней стенописи, уничтоженной в конце XVII века. Сама же роспись стен и потолка палаты была сделана в конце XVI века, при царе Федоре Иоанновиче — последнем Рюриковиче на московском престоле.
Легенда об Августе и Прусе также нашла отражение в стенописи Грановитой палаты. Иллюстрирующие ее росписи помещены на восточной стене палаты, причем в правой (от зрителя), южной ее части. Это место вообще было чрезвычайно значимым. Дело в том, что у восточной стены, ближе к юго-восточному углу палаты, стоял царский трон. Такое угловое расположение трона было глубоко символичным. Юго-восточный угол имел особое, сакральное значение в пространственной топографии русского дома. Это был угол, где вешали иконы, и назывался он «красным». Вот в этом-то «красном углу» Грановитой палаты и находилось царское место. Царь, таким образом, являлся как бы «живой иконой», фигурой, обладавшей сакральным статусом. Сидя у восточной стены, спиной к востоку, он находился в том пространстве, которое было наиболее «почетным», значимым в топографической системе традиционной русской культуры. На восток ориентированы православные храмы, на востоке находятся алтари с церковными престолами, где пребывает Господь, на востоке же находился и царь на престоле царском. Трон стоял у стены между двумя окнами. В верхней части этой стены располагается еще одно окно, делящее эту часть как бы на две. Здесь, по обеим сторонам верхнего окна, изображены две композиции. Слева от зрителя — римский император Август с братьями, в числе которых Прус. Август раздает им владения. Справа от зрителя — Прус в окружении придворных. Так в верхнем пространстве этой части восточной стены изображено начало легенды — преемственность власти Пруса от цесаря Августа. Ниже, между двумя окнами, помещена роспись с изображением трех князей — Рюрика, Игоря и Святослава. Мы не знаем, как «выглядел» Рюрик в XVII веке, но художники конца XIX столетия изобразили его бородатым воином в кольчуге, шлеме и плаще, вооруженным луком и мечом, а также топором и ножом, заткнутыми за пояс. Подобным же вооружением, с некоторыми отличиями, наделены и Игорь со Святославом. Так легенда получает развитие — от Августа и Пруса власть переходит к Рюрику, на Русь.
