В нижнем пространстве росписей восточной и южной стен история этой преемственности продолжается. Слева от композиции с первыми русскими князьями, на восточной стене помещен сюжет «Владимир с сыновьями». Здесь креститель Руси раздает княжения своим наследникам, среди которых особенно выделены, конечно, святые Борис и Глеб. Справа от Рюрика, Игоря и Святослава, но уже на южной стене — царь Федор Иоаннович на престоле с приближенными. Нетрудно заметить, что эти росписи сюжетно повторяют верхние композиции — Август, раздающий земли братьям, соответствует Владимиру, распределяющему княжения среди сыновей, а Прус на престоле в окружении придворных соответствует царю Федору Иоанновичу, в правление которого роспись и была выполнена. Вся династическая история России от императора Августа до царя Федора кратко была показана в этих пяти росписях. При этом роспись с Рюриком занимает центральное среди них положение.
Роспись эта была не видна, поскольку царский трон фактически закрывал ее. Рюрик, Игорь и Святослав находились за спиной царя, будучи его прямыми предками и далекими предшественниками, основателями правящей династии Руси. Над царем справа от него начиналась история царского рода — здесь император Август жаловал владения своим родичам. Слева над царем история продолжалась — здесь был изображен Прус, как и Август, сидящий на троне. Эти композиции как бы осеняли русского государя, демонстрируя древние истоки его царской власти. Затем история «спускалась вниз» — русские первопредки находились за спиной царя. Справа от царя сидел на престоле князь Владимир, креститель Руси. Слева от царя, но уже на южной стене, сидел на троне во всем великолепии царь Федор Иоаннович. Таким образом, русский государь был окружен визуальной историей царской власти на Руси, восходившей в конечном итоге к императору Августу. Итак, Рюрик занимал в этой композиционной структуре важное место — он являлся связующим звеном в цепи поколений и его изображение в стенописи Грановитой палаты несло существенный символический смысл. Но как именно он был изображен тогда, мы не знаем.
Первый официальный портрет Рюрика — разумеется, совершенно условный — помещен в «Титулярнике». Так сокращенно называется «Большая государева книга, или Корень российских государей», составленная в 1672 году в Посольском приказе. Создание этого памятника связано с дипломатическими контактами Московского царства. По сути, «Титулярник» представляет собой своего рода справочное пособие — он содержит точное воспроизведение титулов (отсюда и название) российского и иностранных монархов для правильного их написания в официальных документах. В книге приведены портреты российских государей от Рюрика до Алексея Михайловича, иностранных правителей, русских и восточных патриархов, изображения гербов тех земель, названия которых содержались в царском титуле, и гербов иностранных монархов. Над «Титулярником» работала целая группа художников Посольского приказа и Оружейной палаты под руководством старшего золотописца Посольского приказа Григория Антоновича Благушина. «Титулярник» сохранился в нескольких экземплярах, «главный» из которых хранится в Российском государственном архиве древних актов (недавно вышло его роскошное издание). Портрет «великого князя Рюрика» представлен здесь в следующем виде — мужчина с небольшой бородкой и длинными свисающими усами одет в доспехи и меховой кафтанчик, шлем украшен перьями, на поясе висит меч, за спиной фигурный щит, в левой руке небольшой топорик с острым концом, напоминающий чекан или клевец. Такие топорики были распространенным предметом вооружения в XV–XVII веках. Видно, что художник хотел подчеркнуть европейское происхождение Рюрика и его статус военачальника. Изображение из «Титулярника» стало основой для позднейших портретов Рюрика XVIII — начала XIX века. На них он предстает воином в доспехах и шлеме с плюмажем, а чекан является характерной чертой его вооружения.
Итак, в конце XVII века сложился определенный «портретный тип» Рюрика. В следующем столетии в литературе и изобразительном искусстве появились первые сюжеты из его истории. Интерес к древней русской истории в образованных кругах русского общества был сопряжен в том числе с появлением первых научных сочинений, связанных с обращением к истокам Руси. В 1730— 1740-х годах над своей «Историей» работал В. Н. Татищев, к концу 1740-х годов относится начало полемики Миллера и Ломоносова, вначале 1750-х годов Ломоносов начинает писать свою «Древнюю Российскую историю». В Российском государстве, которое вышло победителем из Северной войны и обрело статус империи, возникает потребность в оформлении определенного взгляда на историческое прошлое, его осмысления на новом уровне развития, создании своего рода исторической доктрины государства. Интерес к древним истокам Руси проявился и в литературном творчестве. Первым писателем, обратившимся к этой теме, был выдающийся поэт и драматург Александр Петрович Сумароков (1717–1777). В 1747 году он написал свою первую трагедию, которая называлась «Хорев» (первая постановка состоялась в 1750 году). Как полагают исследователи, на Сумарокова повлияло изложение начала русской истории в так называемом «Киевском Синопсисе» («Синопсис, или Краткое описание о начале словенского народа»), составленном во второй половине XVII века на Украине и являвшемся популярным пособием по русской истории, неоднократно переиздававшемся. Но сюжет трагедии Сумароков сочинил самостоятельно, следуя канонам классицизма.
Главные действующие лица пьесы — брат и наследник «князя Российского» Кия Хорев и Оснельда, дочь бывшего киевского князя Завлоха. В свое время Завлох был свергнут с престола Кием, захватившим город, а Оснельда стала пленницей. Теперь Завлох подошел к Киеву с войском, требуя отдать ему дочь. Оснельда и Хорев любят друг друга и надеются на примирение двух враждующих княжеских семей. Однако «первый боярин» Кия Сталверх оклеветал Оснельду, обвинив ее в стремлении вернуть престол своему отцу. Кий приказывает отравить Оснельду, а Завлох попадает к Кию в плен. Видя отчаяние Хорева, лишившегося надежды на счастье, Кий терзается угрызениями совести и осознает свою вину. Он призывает Хорева покарать его, но Хорев лишь просит Кия отпустить Завлоха, а себя убивает мечом. Разумеется, историзм этой трагедии чисто условный. В тексте упоминаются и скифы, исчезнувшие задолго до начала Руси, и Орда, возникшая много позже времен легендарного Кия. Такая условность — вообще характерная черта литературных произведений как бы на исторические темы, создававшихся в XVIII — первой половине XIX века. Конечно, древнерусский антураж трагедии Сумарокова — лишь обрамление трагической любви и игры человеческих страстей.
