Читаем без скачивания Под опущенным забралом - Иван Дорба

В пестром переднике, с подносом в руке, она стояла посреди столовой растерянная:

— Чем я, слабая женщина, могу помочь? — в ее голосе слышались слезы.

— Миллионы советских женщин и девушек воюют!… Отдают, если нужно, жизнь!… Вот так-то, милая Танюша.

— Хорошо! Поступлю так, как скажешь. Что требуется? Убить Эбелинга? Майковского?… У меня не хватит мужества…

— Ну зачем так… Вот задание: скоро придет Николай, ты узнаешь, в каком поезде и в каком вагоне они отправляют секретные документы, какие с виду эти железные ящики, хранящие жизнь и смерть многих людей. Ясно?

— Обязательно узнаю. Мой муж в отличие от тебя болтун. И что дальше?

— Все эти сведения напишешь и оставишь в том самом местечке, куда клала для меня свои чудесные любовные записочки. — Олег обнял ее, прижал к груди и решил про себя: «Была не была, скажу». — А в Берлине, моя девочка, встретив Гракова, расскажешь ему все и передашь это, но так, чтобы никто не видел. — Вырвав из записной книжки листок, он написал несколько цифр.

Женщина покорно взяла листок, сложила его вчетверо и сунула в лиф, потом смахнула набежавшие на глаза слезы, с грустью попросила:

— Ну а теперь поцелуй меня крепко-крепко, чтоб запомнилось на всю жизнь! — И прижалась к нему всем трепещущим телом…

Через час Олег навсегда покинул этот дом. Его провожала заплаканная, опьяневшая от любви Таня… Октябрьский ветер гонял в соседнем дворе — резиденции Эбелинга — обрывки газет и пепел…

У подъезда стоял большой черный лимузин, пахло гарью. Двухэтажный особняк, некогда городская дворянская усадьба, показался Чегодову мрачным и пустынным. «Интересно, — подумал Олег, — сколько хозяев ты перевидал, и все они бежали, как крысы с тонущего корабля!» И вдруг на душе стало легко и радостно. Вспомнилась далекая юность, когда он так же бежал… А сейчас он с гордостью подумал: «Я у себя на Родине! Я гражданин великого, могучего государства, великого, могучего народа!»

Ему повезло: и тетка Гарпина и дядя Петро были дома.

— Петро Кириллович, вот и я вам работенку нашел, — поздоровавшись, с места начал Олег.

— Мне ночью на станцию надо.

— Вот и отлично! — И Олег рассказал об архивах РСХА, которые завтра будут переправлять в Берлин, и о том, где будет лежать записка от Татьяны.

— Переважно роздывыты номер вагона. Фашисты таки вагоны в окремом тупике держуть. А нашего брата туды и блызько не пущают. Спробуемо. Дывысь у Коростени, Сарнах, чи в Кавеле раскулачимо вагон. Молодец, Олег! Як те то Майковский проболтався? Тут подвоха, часом, нема?

— Он еще явочную квартиру в Киеве дал, запиши адрес! Недалеко от вас.

— Чуе собака, что наши скоро Кийв возьмуть! Як тильке такого ката маты породыла? 3 самым сатаной прижила! — И, поглядев на адрес, Петр Кириллович воскликнул: — Тю! Я же его, сукиного сына, знаю, овечкой прикидывается! Лады! Возьмем его на замитку, ще одну ниточку распутаем. А сам-то ты як? Тож не сегодня завтра в дило. Смотри не подкачай! Хочь ты и бувалый…

— Авось…

— На авось не надийся. Люди помогуть, да и Бог теж! Наше дило правое! — Петр Кириллович крепко пожал ему руку.

Прощаясь, Олег подумал: «Нет сильнее человека, защитника великой идеи. Колоритный старик, как колоритен его русско-украинский язык. Жаль с такими людьми расставаться… Жизнь — лишь встречи да расставания…»

Через два дня Чегодов с группой диверсантов был переброшен в тыл Красной армии в районе букринского плацдарма…

4

Согласно утвержденному новому плану освобождения Киева 25 октября начала осуществляться перегруппировка 3-й гвардейской танковой армии с букринского плацдарма. Ей предстояло совершить путь около двухсот километров вдоль Днепра, иными словами, вдоль фронта немцев. Были разработаны способы радиообмана. Из района Великого Букрина перегруппировался и 7-й артиллерийский корпус прорыва, чтобы сковать фашистов в районе этого плацдарма. Первого ноября перешли в наступление 27-я и 40-я армии фронта. Немецкое командование приняло этот удар за главный и перебросило сюда танковую дивизию «Рейх» из резерва генерал-фельдмаршала Манштейна.

К исходу 5 ноября 38-я армия Москаленко была уже на окраинах Киева, а 6 ноября вместе с танковым корпусом генерала Кравченко заняла Киев…

Чегодова назначили помощником командира диверсионного отряда. В группе было пятеро: командир — плюгавый на вид, но жилистый, довольно хорошо знавший русский язык пруссак, не раз уж после парашютирования «тропивший зеленую» среди ночи на стыке частей или соединений из тылов Красной армии на оккупированную территорию; три украинца — один был из Малого и отлично знал излучину Днепра, обращенную в сторону Ржищева, он был взят в группу в качестве проводника, другой — здоровенный детина из Ворошиловграда, был радистом, о третьем Олег только знал, что его зовут Гариком…

Отряд после выброски с самолета в поле просуществовал три дня. 29 октября на рассвете, идя по проселку, они наткнулись на патруль из трех человек. Протягивая свое удостоверение личности, Чегодов успел шепнуть:

— Мы диверсанты! Берите нас, я помогу. — И стал наблюдать, как патруль просматривал документы у других.

Смершевцы спокойно возвратили документы, потом попросили закурить и, когда те полезли за табаком и папиросами, мигом всех обезоружили.

— Давай-ка, парень, и ты свою пушку, — сказал старший группы, обращаясь к Чегодову, и скомандовал: — Всем руки на затылок и шагом марш!

В комендатуре их разделили. Олег никогда больше их не видел. Через несколько дней, уже после ноябрьских праздников, его в сопровождении двух конвойных отправили в Москву.

Началось следствие. Чегодов нервничал, просился на фронт, но следователи и начальники отделов лишь улыбались и успокаивали.

— Олег Дмитриевич, вы нужнее нам здесь, под рукой, вы сможете нам многое подсказать…

— И подскажу! Напишу все без утайки…

Прошло несколько томительных недель, когда наконец Чегодова вызвали на допрос и привели в большой кабинет, выходящий окнами на площадь Дзержинского.

Молодой, красивый генерал стоял у окна и дочитывал исповедь Чегодова: «…бикфордов шнур горит быстро. Подобно огненным словам: «Мене текел фарес!» — пламенеет в моем сердце призыв Родины! Я вместе с русскими и бывшими русскими, как вы их называете, людьми кричу: «Пробил двенадцатый час, Россия поднимает иконы… Во мне тоже течет русская кровь, и мой долг что-то сделать, чем-то помочь Родине!» Кричу — откликнитесь!…»

Кончив читать, генерал с любопытством поглядел на Олега, который, остановившись у порога, шаркнул ногами и с достоинством поклонился.

— Здравствуйте, Чегодов, садитесь, — генерал указал на кресло у большого письменного стола. — Как, скучаете? Кричите? Хочу отозваться на ваш крик… — и сделал паузу. — Знаю, труден и тернист был ваш путь. Тому не только ваше происхождение причиной, но и вы сами. Не правда ли?

Чегодов молча кивнул головой и прошептал, сдерживая готовое вырваться у него рыдание:

— Отпустите меня на фронт…

— На фронт… На тайный?

— Куда прикажете! Я жизнью готов…

Генерал подошел к столу, нажал на кнопку. В кабинет вошли знакомый Олегу следователь и начальник отдела.

— Нашему новому товарищу, Олегу Дмитриевичу Чегодову, пора начинать новую жизнь! — И генерал подошел к вскочившему Чегодову и крепко пожал ему руку. То же сделали начальник отдела и следователь.

Олег ничего не мог сказать, душу его переполняла радость, громко стучало сердце, душили слезы… он только кланялся и что-то невнятно бормотал…

— Кстати, вы, наверно, слыхали о подпольной группе Евдокимова в Витебске? — глядя на растроганного до слез Олега, отвлек его в сторону генерал. — Так вот, они отомстили за вашего друга, Алексея Денисенко — в кабинете оберштурмфюрера Бременкампфа взорвалась мина. Она сработала точно. Отомстили и за Незымаева. В долгу у немцев не остаемся!

— Незымаева?

— Да, он был казнен немцами вскоре после вашего отъезда в Киев. Предал его провокатор, некий Алексей Кытчин, которого Павел Гаврилович лечил. Вскоре с ним партизаны разделались… На войне как на войне, Чегодов. До свидания! Если будет что нужно, не стесняйтесь, говорите. А сейчас товарищи помогут вам устроиться. Живите честно. Я вам верю. — И генерал еще раз пожал Чегодову руку, склонившемуся в глубоком поклоне.

Так началась на Родине его другая жизнь…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ТЕНИ ПОТЯНУЛИСЬ НА ЗАПАД

Редела тень, Восток алел…

1

В небольшой комнате, рядом с кабинетом минского шефа СД, с делано спокойным видом сидит напротив Вадима Майковского Околов. В руке его сигарета не дрожит. Пепел от нее он стряхивает на пол.