Заметили они фигуру не сразу. Но та была перед ними. Странная, раздвоенная снизу сосна, что стояла перед ними, была на самом деле тандемом дерева и человека маленького роста, который прислонился к стволу. Широкий балахон с большим капюшоном скрывал очертания визитера. «Как поздороваться-то?» — недоуменно подумал Кирилл. Чуть замешкавшись, он наконец сказал:
— Доброго вам здравия! — И вынул из-под одежды нательный крест, выставив его вперед.
Фигура отделилась от дерева и повернулась к ним анфас.
— Пелагея, мы не сатанисты! Нам очень нужна ваша помощь, чтобы спасти две христианские души. Жену мою и ре…
— Довольно! — проскрипела фигура. — Поболе твоего знаю я о рабе Божьей Ольге и отроке Евгении.
Их веселость как рукой сняло. Если бы не темнота, было бы видно, как побледнел Берроуз, снимающий происходящее.
— Три дня досель оскверняли вы землю бесовскою грязью. Так вы души христианские спасти полагаете?
— Пелагея, мы виноваты, прости нас, Божий человек, Христа ради, — дрожащим голосом сказал Кирилл. — Мы не знали, как по-другому увидеть тебя.
— Пошто крест православный на груди несешь? Отвечай мне! — услышал в ответ Васютин. Голос ее изменился. Он стал тише и зазвучал устрашающе.
— Православный я, крещеный.
— Как можешь чадом Христовым называть себя, когда в скорби помощи у рогатого испрошаешь?
— Помощи у тебя прошу, потому что знаю, что ты людей православных от опасности оберегаешь.
— Я нужна тебе была? Так отчего ж ты в храм Божий не направился, о встрече со мной молиться не стал?
Горячий румянец обжег лицо Кирилла.
— Нет во мне веры, получается, — полушепотом произнес он, и голос его чуть дрогнул. — Прости меня, Пелагея! — хрипло сказал он, шумно сглотнув, будто подавился этим признанием.
— Не у меня прощения проси… Кто я такая, чтоб ты умолял?
— Только на тебя надеюсь! — хрипло выдохнул Васютин. И упал на колени перед призрачной старухой, силуэт которой вибрировал в ночной темноте. — Христом Богом прошу, дай мне надежду на спасение семьи!
— Надежду Господь тебе даст, как и всем детям своим, — глухо ответила старуха. — А я не святая… И нечего просить у меня, коли в Спасителя веруешь! У Него и проси! — страшно просипела она и подалась вперед.
Обомлевший канадец, белый как полотно, снимал происходящее, стараясь не отрывать взгляда от дисплея камеры. Через него Ник повидал много невероятного. Но сейчас стрингер снимал нечто такое, что и невероятным назвать было очень тяжело. Скорее это было нечто совершенно невозможное, но при этом происходящее здесь и сейчас. Еще пару минут назад в глубине души они не верили в существование вещуньи, хотя и желали этого. И вот она уже стояла перед ними.
«Верую, верую!» — истово взмолился Васютин, задрав глаза в черное останкинское небо. И хотя ему сильно хотелось приблизиться к старухе, чтобы рассмотреть ее получше, Кирилл справился со своим порывом, оставшись на коленях чуть поодаль от пентаграммы. Старуха ничего не ответила. Лишь озабоченно покосилась на страшный символ, словно ожидая от него беды.
— А с тобой кто такой? О чем просить станет? — спокойно спросила Пелагея, имея в виду Колю с камерой. Берроуз обмер, уставившись в монитор камеры и не в силах поднять глаза на старуху.
— Это Коля. Он не станет ни о чем просить. Он просто помог мне найти тебя, Пелагея, — произнес Васютин.
Кирилл вдруг почуял, что кликуша закипает злобой. Силуэт старухи колыхнулся и как будто стал еще ближе к ним. Васютин с трудом совладал с инстинктивным желанием отпрянуть от призрака.
«Она живая, из плоти и крови, — думал он, вглядываясь в ведунью. — Да не ведьма это, нет! Обычная бабка, которая ведьмой себя считает. Она конечно же сильный экстрасенс, но всего лишь человек. Обычный человек!» Мысль эта немного успокаивала Васютина.
— А коли Спаситель тебе не поможет, так я и подавно не смогу, — сурово проговорила женщина. — Да и почто я тебе помогать стану, раз ты для шабаша изготовился?
Кирилл вдруг ясно увидел, как через несколько мгновений старуха уйдет в темноту, оставив их наедине с пентаграммой. А его лично — наедине с горем, которое он не сможет пережить. От этой мысли Васютина затряс озноб. Он размашисто перекрестился, глядя в упор на старуху.
— Клянусь! — почти прокричал он, рискуя привлечь внимание случайного патруля. — Клянусь жизнью своего сына! Я православный! В Господа нашего Иисуса Христа верую! И в Живоначальную Троицу! Заклинаю тебя, не отвернись от меня!
— Не отвернуться? А ты не отвернулся разве от веры православной?
— Прости меня, матушка Пелагея! — сорвавшись на хриплый шепот, кричал Кирилл, вкладывая мегатонны надвигающегося отчаяния в каждое слово. — Любое послушание наложи на меня, со всем согласен… Только помоги мне найти их!
— Морду рогатую на земле сей многострадальной начертал, — сокрушалась в ответ старуха, будто не слыша его мольбы. — Вот он тебе пусть дорогу и укажет!
Не вставая с колен, Кирилл сделал пару несмелых шагов вперед, протянув к Пелагее руки.
— Христом Богом молю — спаси меня! Не смогу я без них жить! Не смогу! — стонал он, крестясь.
Кликуша резко встряхнула головой, спрятав лицо в глубине просторного капюшона, и замерла. «Кто бы она ни была, ее нельзя отпустить, — мелькнуло у Васютина в мозгу. — Не отпущу! — твердо решил он спустя секунду. — Чего бы мне это ни стоило!»
— Так уж и не отпустишь? — вдруг спросила его Пелагея, сделав шаг вперед. Теперь между ними было не более двух метров. Берроуз, о существовании которого Кирилл напрочь забыл, сместился чуть назад и в сторону, снимая их. — А как держать станешь? — усмехнулась Пелагея.
— Умолять буду на коленях! — спустя пару секунд ответил ошарашенный Васютин.
Спасительная мысль о том, что старуха всего лишь ясновидящая, считающая себя останкинской ведуньей, окончательно рассеялась. Бабка читала его мысли так ясно и легко, как не смог бы ни один экстрасенс.
— Покажи мне место, куда они ушли! Я за ними пойду! Я жизнь свою отдам! Душу бессмертную отдам, лишь бы увидеть их снова!
— Жизнь и душу? — спросила старуха из глубины капюшона. — А он отдаст ли жизнь свою, коли покажу тебе дорогу? — страшно прошептала она, вытянув скрюченный палец в сторону канадца.
— Да, буду отдавать жизнь свою, — тут же ответил Коля дрожащим голосом.
— Правду ли ты говоришь, Николай? — спросила она, чуть развернувшись в сторону Коли. Берроуз кивнул, обливаясь обильным нервным потом.
— Ну… раб Божий Кирилл… молись за его долгие лета, — снисходительно прошипела Пелагея. — Я вперед подамся, а ты поспевай за мной, коли сможешь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
