— У королевы? — с благоговейным ужасом спросила Розамунда, вцепляясь в рукав Генри.
Глянув на ее перепуганное лицо, Генри расхохотался:
— Ну, не совсем у нее. Впрочем, я думаю, она захочет с тобой познакомиться.
— И маленький принц тоже гам?
— Да. Королева боится оставлять его без своего присмотра.
Розамунда машинально забралась в седло, обдумывая то, что услышала… Нет, она еще не готова к встрече со столь знатными особами. За минувший год она, конечно, много чему выучилась, но ведь то сама королева… Розамунда рассмеялась, и чего она, глупая, раньше времени боится, надо сначала попасть в то поместье. И вдруг ее настигла внезапная и не менее будоражащая мысль. Она вспомнила предсказание старой цыганки: «…ты будешь близка к короне». И верно, куда уж ближе. Ведь не сегодня завтра она, может статься, увидит королеву Маргариту и принца Уэльского.
Когда они двинулись вдоль пустоши, Розамунда вспомнила и предостережение гадалки: «…будь начеку… чаще оглядывайся». Пока все сбывалось: Розамунда получила прекрасного возлюбленного, и обещанных старухой опасностей тоже успела хлебнуть вдосталь. Однако предчувствие подсказывало ей, что самое опасное еще впереди. А оглядывалась она то и дело — при виде леса и пустынных полей ей всегда теперь вспоминался Стивен и его шайка. Генри, напротив, был беспечен как никогда. Но ведь ему ничего такого не предсказывали…
Им все чаще встречались разрозненные отряды солдат, причем не только из армии ланкастерпев. Генри уверял, что по меньшей мере дважды видел знамена приверженцев Эдуарда.
Генри отправился в дорогу в обычном своем костюме, без доспехов, повесив на пояс лишь меч и кинжал, с коим не расставался ни при каких обстоятельствах. Он надеялся, что их мирная кавалькада не привлечет ничьего внимания. У них не было с собой даже флага с гербом. Конечно, если кто-нибудь додумается заглянуть под уложенные в повозку одеяла, вся маскировка пойдет насмарку: там припрятаны его доспехи и целый арсенал. Но Бог даст — обойдется.
День был на редкость пасмурным. По бескрайним пустошам разгуливали ветер да овцы. Редкие хижинки прятались в рощах или в укрытии валунов. Вдалеке виднелись смутные пятна, — видно, кто-то жег костры. Розамунда опасливо вглядывалась в угрюмые окрестности… А где же Гапсилское поместье, в котором ей был обещан приют? Лишь гигантские валуны темнели на фоне меркнущего неба.
— Как называется это место? — спросила Розамунда, когда их отряд въехал на грубый каменный мост, перекинутый через реку.
— Кажется, это пустошь Бингли. Видишь тот пригорок? Оттуда уже должен быть виден Тэдкастер. Впрочем, это не так уж важно, уверен, что мы встретим наших солдат гораздо раньше. С крутого берега узкая дорожка вильнула вниз, прячась в густых зарослях дрока. Теперь перед путниками расстилалась огромная, поросшая травой и вереском равнина, сплошь в огромных валунах, — казалось, их рассыпал здесь какой-то гигант. По преданию, великан Бингли расшвырял их, рассердившись на свою прекрасную пленницу, которая сбежала к своим родителям, не пожелав остаться с ним, с могущественным волшебником. Розамунду ничуть не удивляло, что местные жители искренне верят, что в этих диких местах обитают всякие ведьмы, великаны и прочая нечисть. А лес между тем подступал все ближе, тропка стала совсем узкой, и вскоре им пришлось ехать по одному. Чем больше они углублялись в низину, тем чаще попадались им рощи, тем они были гуще. На дорожке блеснула лужа, путники придержали коней, и в то же мгновение над их головами пронеслась стрела и вонзилась в вверх повозки. Всадники метнулись в сторону, но было поздно: с обеих сторон их окружили, основная же часть банды накинулась сзади. Их главарь держался в седле очень неуверенно, — видно, ездить верхом ему почти не доводилось.
Розамунде показалось, что ее снова настиг давний кошмар… ей сделалось нехорошо. Она пригляделась к главарю, который был на голову выше своих подчиненных, и, хоть он прикрывался мешковиной, Розамунда сразу узнала эти могучие плечи и кукурузно-желтые волосы.
— О Пресвятая Богородица, — с тихим стоном пролепетала она. Это был не кто иной, как Стивен.
— Сдавайся, Рэвенскрэг, крикнул Стивен, преграждая им тропу. Его головорезы — кто с топором, кто с дубиной — встали полукругом.
— Мы мирные путники. Как ты смеешь нас задерживать? — строго сказал Генри, надеясь, что этот мужлан не посмеет спорить с дворянином.
Он не узнал Стивена, полагая, что на них напала кучка отбившихся от вражеского войска дезертиров.
— А так и смею, ибо на то воля самого Господа. Божий посланник явился мне и открыл, что ты поедешь этой дорогой, — ответил Стивен, пытаясь вырвать из рук Генри поводья.
Генри продолжал увещевать их, разыгрывая из себя простого странника. Оборванцы не тронулись с места. И тогда Генри потянул вожжи назад — вся свора тут же на него накинулась, стаскивая его с седла… послышались вопли и проклятия — это Генри наконец пустил в ход свой кинжал.
Розамунда, не дожидаясь, когда и ее начнут стаскивать, спрыгнула на землю сама, колени ее дрожали. Она осмелилась посмотреть на Стивена. Вид у него стал еще более диким, чем прежде. Отросшие волосы спутаны, на щеках щетина. Несколько передних зубов было выбито — вероятно, при последних дорожных набегах. Однако он будто и не замечал, как он отвратителен, и одарил ее своей по-детски доверчивой улыбкой.
— Розамунда, любовь моя, я знал, что ты вернешься ко мне, — нежно пробормотал он, погладив грязной ручищей прядку ее волос, выбившуюся из-под капюшона. — Я всегда знал, что мы предназначены друг дружке. Сам Господь вел меня к тебе.
Необычайная набожность Стивена, ранее совершенно ему не свойственная, говорила о том, что разум его еще более помутился. Розамунда увидела, что Генри наконец узнал ее бывшего жениха. Она хотела подойти к Генри, но бандиты не пустили ее.
— И что же ты хочешь с нами сделать? — спросил Генри, отчаянно пытаясь удержаться на ногах, — его со всех сторон толкали, заставляя его войти в лес. — У нас нет ни денег, ни драгоценностей. — На самом деле он знал, что самое ценное его сокровище снова в руках Стивена.
Головорезы попытались ухватить под уздцы Диабло, но тот взвился на дыбы, дико поводя глазами и сотрясая воздух громким ржанием. Стивен бешеным голосом кричал, чтобы жеребца успокоили, но его подручные слишком боялись угодить под мощные копыта.
— Дайте я сам его поведу, — предложил Генри, опасаясь, что его любимого коня изувечат.
Стивену очень не хотелось подпускать его светлость к коню — боялся, что Генри ускачет, но еще больше он опасался испортить такого дорогого жеребца.
