реально вытрясать бабки из этих отморозков. Родов много, а я один. Раз обещал все вернуть, надо действовать в лоб.
Начну не с самого сильного противника, а с тех, до кого проще добраться — Огородниковых. Правда, они богаче и круче моего рода.
Безумие? Смотря как посмотреть. Там много нюансов, и часть будет на моей стороне. В стратегии я всегда был не промах.
Позже
— Ммм, вкусные конфетки, лимонные? — я набил рот этими конфетами, пока мне услужливо наливали чай в гостиной.
Неплохо встретили меня Огородниковы: граф, графиня и их старшие отпрыски. Судя по всему, они не бедствуют. Дом у них приличный: большой, светлый, с кучей навороченных приблуд. А гараж с машинами больше, чем был у нас.
— На фантиках указан вкус, — сдержанно ответил граф Юрий Огородников.
Глядя на него, можно было подумать, что у него столбняк. Он стоял прямой как струна и не двигался, а его правая рука никак не могла найти себе места: то сжималась в кулак, то разжималась, то чесалась. Наверное, он изо всех сил сдерживался, чтобы не перерезать мне глотку.
— Да, и правда, лимонные, — взглянул я на фантик, потом хорошенько прожевал, развалился на стуле и нагло посмотрел на него. — А чего же вы сами не садитесь, граф? В ногах правды нет.
— Хочу и не сажусь: мой дом — мои правила, — у него даже маленькие усики над губой затряслись, такие тоненькие полосочки.
— Юрий Емельянович, так чего же вы такой никудышный хозяин дома и плохой пример для подражания? Чего по долгам не платите? Это же так неприлично, — помахал я пальчиком и улыбнулся, а его от злости чуть удар не хватил.
Вообще картина была забавная: его темноволосая жена с пучком на голове сидела за столом, держа чайник в руках и стараясь не смотреть мне в глаза. Лицо у нее было некрасивое и мерзкое по одной причине: оно было очень злобное. Да и мне не нужно было заглядывать ей в глаза, чтобы понять, что там написано: «Сдохни! Сдохни!». И это явно предназначалось мне.
Старшие сыновья тоже сидели за столом, и, как я заметил, ни у кого из них не было оружия, чтобы молодая кровь не сглупила. Нападать на меня прямо здесь, в их доме, когда я сам к ним приехал, было бы крайне опрометчиво с их стороны, и все это понимали.
Атмосфера в общем была напряженная: в воздухе витала ненависть ко мне, но они не могли покромсать меня на куски, даже фигурально. А я, хоть и не питал к ним любви, был спокоен. Главное, чтобы они подписали бумагу, и, скорее всего, так оно и будет.
— Может, уже скажете, зачем явились? — скалился граф.
— Так я ж сказал: в гости заехать захотелось. А вы сразу в штыки всё воспринимаете. Хотел по-человечески поговорить, — окинул я их взглядом.
— А, так у нас переговоры? Ну это другое дело, — Юрий откинул прядь своих кудрей назад и тоже наконец плюхнулся на стул.
Глянул на жену, кивнул ей, и та неспешно налила ему чай. А я беззаботно шлёпнул папку на стол. И не торопясь объяснил графу, что ему надо будет закорючку свою в бумажке поставить.
Этой закорючкой они согласятся, чтоб каждый месяц с их счета бабки капали мне, по сто пятьдесят штук. И так, пока весь долг не погасят.
Конечно, просьба моя сейчас прозвучала как бред сумасшедшего: кто ж на такое по доброй воле подпишется? Явно не они.
Но в бумажке были любопытные пунктики. Во-первых, они могли долг пораньше погасить, я только за, но им-то это вряд ли по нраву придётся. Это только мне плюс.
А вот второй пункт, думаю, им зайдёт: это я умственным финтом зову. Там сказано, что долг платить надо, пока не погасишь или пока я не сыграю в ящик. И что-то мне подсказывает, что перед этим им будет сложно устоять. Уж больно у них руки чешутся меня на тот свет отправить, да побыстрее.
Огородниковы
— Кто к нам едет? — лицо жены графа, когда она узнала о нежданном госте, было точь-в-точь как у курицы Добрыни: глаза навыкат и крайне недовольное.
— Тебе не послышалось: этот кусок говна Добрынин, — Юрий нервно стучал пальцами по столу, стараясь всё обдумать как следует.
— Он что, псих? Или самый тупой человек на земле? — графиня плюхнулась рядом на стул.
— Зря ты так. Будь он таким, давно был бы уже мертв. В последние дни он, наоборот, вызывает всё больше опасений у всех, — у Юрия пересохло в горле, и он опустошил целый стакан воды.
Пока родители сидели за столом, думая, три старших сына-тройняшки чуть по потолку от такой новости не забегали.
— Это наш шанс! Мы его грохнем!
— Да завалим!
— Именно! Я сам ему голову отрублю! — закричали они наперебой, а потом и вовсе заспорили между собой, кто это сделает.
Граф постарался их угомонить, но его супруга переключила внимание на себя.
— Дети правы, — в её глазах загорелся безумный огонь. — Живым отсюда не уйдёт. Я ему лично брюхо вспорю сверху донизу, выпотрошу, а потом попрошу нашего повара нафаршировать его дерьмом, запечь и подать к столу его тупой жалкой родне!
— Оу, дорогая, полегче, — граф взял её за руку. — Ты лучше валерьянки выпей. И перестань на ночь ужасы смотреть про всяких потрошителей, а то фантазия у тебя и без того всегда бурная была. Вспомнить хотя бы наш медовый месяц, когда ты нарядилась обезьяной и заставила меня лизать…
— Ну не при детях же! — супруга цыкнула на мужа, а двое из тройняшек скривили гримасу омерзения.
— А мне вот интересно: что она заставила тебя лизать, пап? — улыбнулся третий. — И это после этого медового месяца мама забеременела Вероникой? Поэтому наша сестра в Африку уехала жить?
Юрий взглянул на него и попросил выметаться ко всем чертям из дома, пока он его не прибил.
— Слушаюсь, отец, — сын приложил руку к виску. — Только денег дай, и считай, что меня уже нет. Вернусь утром или через пару дней, но очень пьяный.
Не успел он договорить, как из руки Юрия вылетел большой магический кулак из дымки и вмазал сыну так, что тот впечатался в дверь.
— Ты
