– За что вы меня искалечили?
– Какое же место?
– Я колено разбил и рёбра сломал, дышать трудно. Везите меня к врачу на освидетельствование.
– Могу доставить ваш труп к судебному врачу, – жёстко сказал Матвей.
– Почему труп? – перестал ныть боевик.
– Хочу застрелить при попытке сопротивления и бегстве.
– Не надо, я понял.
Боевик поднялся, отряхнул одежду. Плетнёв его обыскал, у боевика и пистолет нашёлся – небольшой маузер, и нож-складенец, и свинцовый кастет. Боевика доставили в Охранное отделение, начали допрашивать. Матвея особо интересовало, почему боевик установил за ним слежку. Оказалось – ничего личного, боевая дружина партии РСДРП решила отметиться серией убийств жандармов и полицейских. И следили не только за Матвеем, просто «хвост» в силу своей некомпетентности, неосторожности при слежке сразу себя выдал.
– Кого ещё наметили, за кем слежку установили?
– Ой, господин жандарм, откуда мне знать фамилии?
Юлить начал боевик, осознавал, что в помещении Охранного отделения никто стрелять в него не будет.
– В карцер его! Пусть посидит, пока не вспомнит.
Матвей написал рапорт, отнёс в приёмную начальнику отделения. О слежке за сотрудниками, о возможных покушениях надо предупредить. Видимо, арест Штеймана подтолкнул боевиков к действиям.
Уже затемно Матвей возвращался домой, ветер сильный с моря дул. Обычно он гнал воду в Неву, и случались наводнения. Во френче прохладно, Матвей подумал – надо было плащ надевать. Масляные фонари на улице от ветра раскачивались, оттого тени от предметов и людей становились причудливыми. Прохожих на улицах мало, все торопились укрыться в жилищах. Да как бы ещё дождь не пошёл. Матвей свернул в арку своего дома, услышал торопливые шаги. Арка усиливает звуки. И шаги всё ближе. Обернулся Матвей, интуиция подсказала – опасность. К нему быстрым шагом приближался мужчина, лицо до глаз под шарфом, в правой руке железное что-то блеснуло. Если пистолет или револьвер, то в арке укрыться невозможно. Матвей побежал к выходу, на ходу открывая клапан кобуры. Не успел повернуть, сзади выстрел. Громко прозвучал, по кирпичной стенке пуля щёлкнула, выбив кирпичную крошку, с визгом отрикошетила. Но выход рядом, успел свернуть за угол и нападавший второго выстрела сделать не успел. Зато сам оказался в проигрышном положении. Матвей укрыт стеной, а стрелку укрыться негде. Либо назад бежать, либо вперёд. Но у выхода жандарм, и Матвей уже револьвер вытащил, осторожно выглянул. Убийца уже в пяти-шести шагах. Матвей выстрелил в грудь ему, чтобы наверняка, не промахнуться. Мужчина вскрикнул от боли, сам выпалил в ответ, но Матвей за угол спрятался. Потом послышался стук железа, стон. Матвей осторожно голову высунул. Убийца выронил пистолет, так любимый всеми боевиками за надёжность «браунинг», стоял покачиваясь. Матвей прицелился в голову, выстрелил. Целился в голову сознательно, чтобы убить. Враг, который в тебя стреляет, должен быть убит. И лучше написать рапорт о применении оружия, чем отправить раненого в больницу. Подлечат по возможности, потом трибунал и ожидаемый приговор – смертный, через повешение. Так лучше и скорый суд и казнь сейчас.
Конечно, пришлось телефонировать в полицию, чтобы судебный медик прибыл, следователь и подвода – труповозка и полночи объясняться. Зато остался жив.
Любой человек, по роду службы обязанный носить оружие, понимает, что от исправности и чистоты оружия зависит жизнь его и сотоварищей. Поэтому утром, хоть и не хотелось, пришлось после завтрака чистить и смазывать револьвер, снаряжать барабан патронами. Ещё неизвестно, что может ожидать его на улице, на службе. Опасность надо встретить готовым. Не только себя защитить, но и граждан, служба такая.
Причём за трое суток произошли несколько нападений на жандармов. Один был ранен и попал в больницу, но четверо нападавших были убиты. Матвея это обрадовало. Не смерти убийц, а тому, что жандармы оказались более подготовленными, быстрыми, успешными. Сказалась подготовка и навыки владения оружием.
Но нападения не прекратились. Не на жандармов, убоялись террористы потерь. На чиновников, государственных служащих. А ещё экспроприации, при которых были жертвы.
Вроде государство жило, заводы работали, фабрики дымили, выпускали продукцию. Но было ощущение нарастающего хаоса. Уже не так много народа гуляло в парках, танцевали под духовой оркестр пожарных команд на открытых танцплощадках. Потому что боялись попасть под случайную пулю или взрыв бомбы.
Революционеры распоясались, чувствуя неспособность системы государственного принуждения – полиции, жандармерии, навести порядки. Государь и министры требовали принять исчерпывающие меры. Но революционеров десятки тысяч и они не соблюдают закон – закупают оружие, делают бомбы и применяют, не задумываясь о последствиях. Полиция и жандармерия обязаны действовать в рамках закона. Арестовывать только при наличии оснований – оружие применяли, распространяли листовки, призывающие к свержению режима или призывающие громить купеческие лавки. За соблюдением законов и прокуратура бдит, и вездесущие акулы пера, и адвокаты задержанных.
В противовес кадетам, большевикам, эсерам и прочим партиям появились крайне правые партии – Русская монархическая, Союз русского народа, Союз Михаила Архангела, Русское собрание, Белый двуглавый орёл, Чёрная сотня и более мелкие. Крайне правые выступали за монархизм, антисемитизм и великодержавный шовинизм. Не представляли целостного движения. Особенно активны были в период 1905–1914 годов. С началом Первой мировой войны многие сторонники Чёрной сотни пошли добровольцами в армию, движение потеряло активность, а после Октябрьского переворота 1917 года большевики устроили массовые аресты и репрессии, расстрелы черносотенцев. Вражда шла ещё с 1905 года, когда идеолог большевистского движения В. И. Ульянов писал в Россию членам РСДРП:
«Отряды революционеров должны изучить, кем, когда и как составляются чёрные сотни, а затем выступить вооружённой силой, избивая и убивая их, взрывая их штаб-квартиры».
Боевики большевистского крыла РСДРП так и поступали. Например, напали на Петербургскую чайную «Тверь», где по вечерам собирались рабочие Невского судостроительного завода, состоящие членами Союза русского народа. Боевики бросили в помещение чайной две бомбы, занялся пожар. Боевики стали стрелять из револьверов по выбегавшим рабочим, убив двоих и ранив пятнадцать человек.
Эсеры тоже считали черносотенцев своими политическими противниками и убили двух видных лидеров монархического движения – Луженовского и Богдановича.
Некоторые, особо активные партии монархического толка – Союз русского народа, Союз Михаила Архангела, Чёрная сотня, поддерживались из секретного фонда Министерства внутренних дел.
Мера вынужденная, надо было противопоставить ответ эсерам и большевикам, анархистам, ведущим себя наиболее агрессивно, дестабилизирующим ситуацию в стране.
В Охранном отделении все нюансы движений и отношений между партиями знали от информаторов, да и сами использовали анализ ситуации. На одном из совещаний Матвей высказал мысль – помочь черносотенцам.
– Господин штабс-капитан! А вы представляете, что начнётся, если об этом узнают газетчики? – округлил глаза полковник.
– Зачем же афишировать помощь? Давать деньги на закупку оружия, а уже приобретают пусть сами, за границей. И деньги из рук в руки, без свидетелей. А ещё – предоставлять информацию, полученную от секретных агентов, – адреса руководителей или особо активных боевиках партий, складах. Чёрной сотне в помощь будет, а жандармы в стороне. Так сказать – межпартийные разборки.
– Хм! Сами придумали?
– Жар лучше всего загребать чужими руками.
– Здравое зерно в вашем предложении есть. Надо обдумать, посовещаться с руководством.
В России уже повелось – кто инициативу проявил, тот её исполняет. Вот и сейчас Матвей получил задание – наладить контакт с Союзом русского народа. В немалой степени из-за того, что Союз имел боевую дружину, то есть обладал реальной силой, а не как Мартов. Те больше поговорить, поагитировать. Но силу может сломить только другая сила.
