Мария. — С кремом.
— Это как? — Юрию сразу представился кофе, который можно пить и наносить на лицо одновременно.
— Это сливки с пенкой.
— Пойдет.
— Устал? — Участливо спросила жена.
— Устал думать. Мозги плавятся. Сейчас тяпну кофе, вздремну, и потом с ясной головой придумаю что-нибудь.
— А вдруг не уснешь? — Озаботилась супруга.
— Усну. Хочу проснуться бодрым.
Мария Стыдова включила какую-то лампочку, и в ее слабом свете готовила кофе.
— Держи. С пенкой.
— Спасибо, Мари. — Юрий поднес к носу кружку и вдохнул ароматный запах. — Обожаю кофе.
— А мой Гришка не любит его.
— Это точно. — Согласился Юрий.
Он выпил кофе залпом, вытер рукавом усы, оставшиеся от пенки и лег на кровать, которую до этого ему нагрела супруга.
— Через четыре часа, подъем. — Предупредил он Елену.
— Так точно. Разговаривать можно?
— Хоть песни пойте, только тихо.
Юрий уснул мгновенно. Даже если бы женщины решили включить караоке и спеть, он все равно ничего не услышал.
— Подъёооом. — В десятый раз прошептала Елена.
Юрий сопел, но не просыпался. Бедный кислородом воздух мешал выбраться из состояния гипоксийного сна.
— Рота, подъем! — Громче произнесла жена.
Юрий зачмокал, зашевелился, попытался вытянуться на короткой кровати, уперся головой и ногами, и видимо, из-за этого проснулся.
— Уже? — В надежде, что его разыгрывают, спросил Юрий.
— Уже давно уже. Минут десять, как. Держи, вот еще кофе, без пенки, но крепкий.
— Спасибо.
Юрий взял наощупь, в впотьмах, из рук жены кружку с кофе и не спеша выпил его.
— Всё тихо? — Спросил он, допив.
— Как в морге. — Пошутила Мария. — Мой Гришка спускался пару раз, узнать про наше состояние и детей. Ничего не говорил.
— Мишка с Аришкой так и бегают?
— Они говорят у них друзья на восьмом уровне. Там у Яцука семья, кажется?
— Да, Кузьмины и Яцуки на шестом живут, а дети у них на восьмом тусят. Там что-то типа детского сада получилось. Срочники присматривают.
— Со срочников еще те няньки. — Привалов представил солдат в роли нянек. — Дедовщину не развели?
— Куда им деваться. За харчи согласились. Своих харчей у них не густо.
— Во! Про харчи. Есть у нас что-нибудь быстро перекусить?
— Ты думаешь, что жена у тебя совсем блондинка? Вон, под крышкой лапшу заварила и хлебцы, которые ты не любишь.
— Спасибо, Ленусечка. — Юрий смачно поцеловал супругу в щеку. — С сегодняшнего дня обещаю любить хлебцы, и все, что ты приготовишь.
Лапша была заварена холодной водой. Лапша все равно разбухла, имела сносный, для существующего положения, вкус. Равно, как и хлебцы для похудения. Юрий наскоро поел, поцеловал Елену, выбрался в шахту и потопал по лестнице вверх. На восьмом уровне задержался.
— Мишка, Аришка, вы здесь? — Спросил он в темноту отсека.
— О! папка! — Услышал он голос сына.
— Да, мы играемся. — Ответила дочь.
— Это хорошо. Не забывайте ходить обедать домой и не подходите к двери. Не балуйтесь со спичками.
— Мы знаем, пап. — Ответила Аришка.
Юрий достал фонарь и посветил им на всякий случай, в отсек, чтобы успокоить родительское беспокойство. Детей там было много. Они разом прикрылись от света. Чем они занимались в темноте, непонятно.
— Все, папа на работу. — Предупредил Юрий.
Дверь в шахту он на всякий случай прикрыл, после чего покарабкался дальше. Он решил начать обход с потерны. Проверить ее состояние, прислушаться к звукам извне. Сейчас он чувствовал себя намного бодрее, что сказалось на более позитивных ожиданиях. У входа в потерну сидел ефрейтор Довбыш.
— Чего сидишь? — Спросил его Юрий.
— Да, я товарищ…, тьфу, простите, у меня клаустрофобия начинается в отсеках. Все время кажется, что потолок, как поршень, давит на меня.
— Как же ты прошел психолога, бедняга? — Удивился Привалов.
— До сего времени у меня ничего такого не было. Думаю, что это из-за пережитого стресса.
— Думаю, тебе надо меньше думать, чтобы стрессов не было. — Посоветовал Юрий. — Хотя, я сам не знаю, как с ними бороться.
— А вы в потерну собрались?
— Так точно.
— Разрешите с вами?
— Пошли. Вдвоем веселее.
Здесь, под потолком бронированного колпака уже можно было представить, какие звуки будут ждать в потерне. Но все равно, Юрий не думал, что будет настолько тихо. Гулкие удары забиваемых в землю свай отдалились настолько, что были едва слышны.
— Затихает? — Почти уверенный в своем предположении, спросил Довбыш.
— Или затихает, или отдаляется. Палец отдал бы, чтобы в нашей шахте появился перископ.
— Свой? — Уточнил ефрейтор.
— Шутишь. Это хорошо. — Юрий включил фонарь и поводил лучом по потолку, стенам, полу. Потолок блестел сыростью. Юрий провел по нему пальцем и попробовал на вкус. Вода была пресной. Выдохнул с облегчением.
— Что? — Довбыш ждал ответа.
— Пока что все хорошо. Течи нет, но над нами вода, и температура у нее довольно низкая.
— Товарищ ма…, ой, простите.
— Юра. — Привалов протянул руку, как для знакомства.
— Иван, но я не смогу вас так называть.
— Юрий Михалыч, сойдет?
— Да, Юрий Михалыч, вы слыхали про кота Шредингера?
— Нет, а что с ним?
— Это такой пример в квантовой физике, описывающий ненаблюдаемые процессы. Проще говоря, это аналогия с котом, которого посадили в непроницаемую коробку. Вместе с ним туда положили изотоп и колбу с синильной кислотой. Изотоп нестабильный и может распасться в течение часа, а может и нет. Если он распадется, сработает механизм открывающий колбу и коту конец. Спустя час, не открывая коробку, мы не знаем, жив там кот или нет. — Довбыш замолчал.
— А если пнуть коробку. Кот наверняка заверещит?
— Ну, этого не требуется в условиях. Я к тому, что мы гадаем насчет того, что происходит снаружи, как с тем котом.
— Нет, это мы, как твой кот в коробке. Засунули нас туда, и что-то творят, а мы пытаемся определить по звукам снаружи, какую судьбу нам готовят. Мы даже не сможем быть точно уверенными в том, что снаружи все закончилось. — Юрий высмотрел подозрительный участок на потолке и потыкал в него пальцем. — Сколько раз такие случаи показывали в кино. Если бы я знал, что такое может случиться, натаскал бы земли в шахту, грибов бы развел.
— Напрасно, товари…, Юрий Михалыч. Не так страшен черт. К проблеме надо подходить эмпирическим путем.
— Как же ты в армию попал, ефрейтор Довбыш с таким-то лексиконом?
— Так, давайте отменим уставщину в обе стороны. Зовите меня, Иван.
— Правильно, понял, Иван.
— А попал я так же, как и все. Лексиконом моим комиссия не интересовалась, а других недостатков у меня не было.
— Точно, что на гражданке достоинство, в армии недостаток.
Почерневшее пятно на стене, которое Юрий принял за очаг плесени, чудом разросшийся на побелке, на
