радио передали штормовое предупреждение. Мы идем на риск, можно запросто нахлебаться ладожской водички. Может ветром унести к северному берегу в шхеры и посадить на камни. Так что вам со своим Уголовным кодексом лучше повременить на лавсчке.
Не раздумывая, Грай перелез через фальшборт. Я не отношу себя к числу водоплавающих, поэтому, признаюсь честно, мне вовсе не хотелось идти в штормовой рейс. Но тут же на душе зацарапали кошки: вдруг Грай возьмет Феоктистова за горло, тот поймет, что отступать некуда, да и выкинет моего работодателя за борт. Мол, смыло штормовой волной неопытного сухопутного человека, и доказывай потом, что ты не верблюд. Незаметно для окружающих, я трижды перекрестил свой живот и, переложив та ким образом ответственность за собственную жизнь на Бога, последовал за шефом.
В маленькой рубке едва хватило места двоим — капитану и Граю, я же остался на палубе около открытой двери.
Быстро отдали швартовы, внизу застучал двигатель, задрожала под ногами палуба. Широко расставив для устойчивости ноги, капитан лихо крутил штурвал, сейнер круто развернулся и попер против волны, выскочил из бухточки. Когда вышли на открытую воду, я увидел, что горизонт исчез, небо слилось с водой, нас словно заглатывает гигантская Рыба-Кит, и мы добровольно, как загипнотизированные, идем в глубину ее темного зева. Волны подымались не так уж и велики, но были страшно злы, так и норовили захлестнуть палубу, белая пена срывалась с гребней и неслась над водой, лизала борта сейнера.
— Очень низкая палуба, — вырвалось у меня.
Капитан рассмеялся:
— Чем ниже палуба, тем длиннее руль.
Не думаю, чтобы капитан это сделал специально, но сейнер вдруг ухнул вниз с большой волны, и меня с ног до головы окатило водой. Я не знал, что делать? Тогда он достал из рундука в рубке огромные, на лямках, красные штаны из прорезиненной ткачи и куртку с капюшоном.
— Возьми, одень мой рокон. Если не боишься, помоги ребятам, — поясни;:: — Ветер разгуливается, не выстоять сейнеру, унесет куда или потопит. Больно уж волна у Ладоги короткая, жесткая — судно не успевает выпрямиться, следующая волна бьет в борт и переворачивает. Много кораблей из-за этого на дно пошло. Пока ветер не разгулялся, надо спешить, спасать сети.
Матросы подцепили крайний поплавок багром, вытащили угол сети на палубу и стали лебедкой выбирать, вытягивать из роды, сваливая на палубу вместе с рыбой.
Солнце утонуло в адом закате, стало темно. Над рубкой капитан включил прожектор, осветил палубу. Я спустился Бниз, в крошечный кубрик, переоделся. По крутому трапу с трудом поднялся наверх на палубу, под вой и свист ветра. Стал помогать матросам, с ними тянул сеть, укладывал живую рыбу в ящики. Особенно сильно трепыхались большие рыбины, бились, старались выпрыгнуть на палубу и уйти в воду. Несколько самых крупных пришлось оглушить деревянным молотком. Капитан правильно сделал, что отправил меня работать. Если заняг делом, меньше чувствуешь качку, легче переносить подступающую морскую болезнь.
Я не нахожу этому объяснения, но Грай качку выдержал. Меня же укачало, я трижды склонялся за борт, прощаясь с сытным обедом из бутербродов с сыром. Но рыбаки делали вид, слоено ничего не замечают. Когда-то у них тоже был в жизни первый шторм, и воспоминание об этом удерживает от шуток и подкалываний. Да и не в обычае рыбаков смеяться над новичком, если они видят, что тот работает старательно.
На приличном расстоянии от нас качались и плясали на воде еще два сейнера. Иногда казалась, что они вообще исчезали под водой, с трудом выкарабкивались на волну и снова с нее летели вниз. Но вот они разом повернули к берегу. Кирилл высунулся из рубки:
— Последняя сеть, ребята и — домой.
Ветер в снастях уже завывал, волны одна за другой обдавали нас пеной и брызгами. Рокон выдерживал натиск воды, но ботинки мои размокли и не принимали больше воды, чавкали при каждом шаге.
Вот выбрана последняя сеть, сейнер развернулся и, подгоняемый ватной, которая теперь хлестала в корму, резво понесся к невидимому берегу, означенному несколькими огоньками на горизонте.
Б рубке было темно, лишь маленькая лампочка освещала компас. Прожектор светил вперед, волны, разбившись о железо, взлетали вверх и вспыхивали множеством искр. Откуда-то снизу, из темноты, Кирилл достал бутылку, протянул мне:
— Прими лекарство, а то до берега не доживешь, замерзнешь.
Я без всякого удовольствия сделал несколько больших глотков, в желудке сразу же включилась и заработала небольшая обогревательная батарея. Сам капитан пить не стал и повернул голову к Граю:
— Ну, детектив, спрашивай меня, пока есть еще время, как я ухаживал за Ольгой, как она мне отказала, как ходил к ней с дружками, грозил убрать со света любого, кто к ней подойдет.
— И ей грозил?
— А как же? Предупреждал, не отрицаю. Моряку надежная жена нужна, чтобы никто не проверял резинку ее трусиков, рока я здесь уродуюсь.
— Оставим эмоции, перейдем к фактам. Где вы были сегодня до семнадцати часов?
— Поганый вопрос. Поганый. Но врать не стану, в лесу я был. Знал, что она сегодня с татарином уехать должна. Хотел пойти, остановить, да постеснялся. Так по лесу и бродил, никого видеть не хотел.
— Знакомых в лесу не встретили?
— Встретил лося знакомого, да и тог не признал меня.
— Скажите честно, вы убили Ольгу? Ведь все сходится на вас.
— Понимаешь, детектив, мне защищаться сложно. Я не убивал, а доказать не смогу. Бродил я около тех мест, бродил в лесу, но выйти к ее дому так и не решился. Деревенские мужики, они только кажутся наглыми, а на самом деле они застенчивые. Дали тебе от ворот поворот, так чего уж там, сиди в своей берлоге, грызи локоть. А татарву эту я, точно, хотел по затылку угостить «и башку с поганых плеч у татарина отсечь», да ребята отговорили.
— Вы с председателем Поповым были знакомы?
— Кто ж его не знает? Он человек заметный.
— Вам приходилось встречаться, иметь с ним дело?
— Рядом с Поповым живет дед Вася. Перекупщик. Наши ребята ему «левую» рыбу отправляют, а он уже ее садоводам продает. Так вот у этого деда Васи несколько раз я и встречался с Поповым — он большой любитель свежего судака, запеченного в тесте, огромного, чтобы сразу на целый противень. Попов мне индивидуальный заказ дал, а я его выполнил, поймал судака на четыре килограмма.
— Капитан, трудные вопросы вас ждут на берегу, — посочувствовал Грай. — Уголовный розыск, может, уже к пристани подкатил, сидит там инспектор Шестиглазов, почесывает нос блокнотиком, а позади него сержант
